Страница 18 из 28
11
Доктор Борисов из "Студёных ключей" прислал следующее сообщение: "Очень важная личная просьба, от которой прошу не отказываться. В целях безопасности прошу никому не сообщать о приглашении". Сама судьба дала знак главрежу, что ему пора, а то он уже начал притуплять. Доктор Борисов приходился мужем покойной сестры Быстроходова, и просьба у него была весьма необычная. Он предложил актёрам выступить перед публикой "Студёных ключей", которая жаждала зрелища. Загуглив эти "Ключи", любой желающий прочёл бы, что это историческая усадьба, где перебывали все знаменитые деятели культуры, когда-либо посещавшие область. Теперь в этом здании располагался психдиспансер, где проходили лечение 60 больных. Смущённый родственник объяснил, что раньше к его подопечным приезжали циркачи и аниматоры, но в условиях коронавируса раздобыть их оказалось невозможно.
Услышав о предложении. Марина Гнедич спорхнула прямо с рекламы изысканного женского белья "Золотые Мечты", и Саша Лейкина без возражений уступила ей принцессу Турандот, её вполне устраивала рабыня Лиу - две роли в одном спектакле ее сильно напрягали. Место секретаря в районном суде вновь объявили вакантным.
Композитор Барщиков напомнил, что он снова в строю, вставив в оперу еще две арии. "И, пожалуйста, не информируй своего замечательного московского друга, пусть бы он и лежит под прессом у начальства, - попросил режиссёр. - У нас и так достаточно иррационального в этом деле. Обойдемся без заключительного пыха".
Главреж решил придержать подробности про "Ключи". В объявлении перед труппой он заявил о наборе участников, которым предстояло провести сутки "в специальном тренировочном лагере". В "Ключах" он имел реальную возможность показать "Принцессу" публике. Итак, они поставили рок-оперу и собирались ею сражаться.
В "Студёных ключах" Быстроходов чувствовал себя как дома. Он шел по коридору и здоровался с врачами. "Хотелось бы посмотреть, что у вас получилось. Много говорят", - на что он кивал головой.
"Сумасшедшие хотя бы делают то, что считают нужным", - произнесла Марина Гнедич, узнав, что представление будут давать в лесном санатории, где проходили лечение психические больные, и этим людям предстояло стать их первыми зрителями. Для роли Турандот она явно была старовата, но ей по традиции выпадали все главные роли. Она отличалась знаковой игрой, была в меру самоироничной, разве что местами скучной - точнее, была хороша, как Малый театр, не больше и не меньше. Так же по традиции роль Калафа отводилась любовнику, которого можно было нарядить хоть в кольщика дров, хоть в сантехника, но вот получить качественного романтика из юзернейма было сложно. Зато он исполнял кизомбу - и то хорошо.
Дьяков вышел из заключения под подписку о невыезде. Он снова вернулся к роли китайского императора.
Началось с того, что они едва не пропустили спектакль. Хотя режиссёр думал, что представление назначено на завтра, но оказалось, что выступать придется сегодня. На карантине Быстроходов стал хуже соображать, но его актёры умели прекрасно импровизировать.
Актовый зал психдиспансера ничем не отличался от клубов советский времён, к которым труппа успела привыкнуть. У входа их встречала женщина с пронзительным взглядом, у глав врача выдался редкий свободный час, и она пожелала приветствовать актёров. Если кто и ждал трепетно знака судьбы, то после этой встречи ни у кого не оставалось сомнения, что они прибыли в нужное место.
В отличие от гостей врачи получила базовую информацию от медвуза и телека, поэтому воспринимали людей без должной доли скепсиса. Как же поразила их Марина Гнедич, блиставшая своим перстнем из Италии. Как давно врачи не были в театре, с эпидемией ковида они вообще давно нигде не бывали. Словно долгие годы эти люди провели в темноте и, хотя на слух они издалека могли определить источник звука, но оказывались неспособны узнать знакомые образы. Их потряс принц Калаф - в черной вуали и колготках в сетку. "Он же мужчина?!" - робко спросила глав врач. "Разве это имеет значение?" - ответил режиссёр.
В кабинете администрации Дьяков рассказывал театральные анекдоты, но глав врач не смеялась, её немигающие глаза не отрывались от итальянского перстня Марины, в то время как сама прима разглядывала рыбок в аквариуме. Она вспомнила слова Быстроходова о принцессе: "Мне нужен её взгляд", когда она пыталась возразить, что они не снимают кино и у них нет крупных планов, на что режиссёр отвечал, что именно детали и делают спектакль уникальным. Кажется, теперь Марина его понимала. Потом она закрыла глаза, и гримёр сделал её похожей на фотомодель Джулию Гарнер. блондинку с пухлым личиком и настолько безумным взглядом, что медсестра угостила её глицином.
Даже на первый взгляд в зале насчитывалось гораздо более ста зрителей, на которых рассчитывала труппа. Там находились и те театралы, кого артисты привыкли видеть на фестивалях: супруга главы администрации и сам глава, прочие чиновники, а также все известные в городе люди, занявшие почётные места.
Выйдя в зрительный зал, Быстроходов встретил Тима Барщикова по случаю премьеры щеголявшего в кобальтовом пиджаке и зеленых брюках, из-под которых виднелись красные кроссовки. Режиссёр приветствовал его кивком головы. Он вообще хранил экзистенциальное молчание.
Нарисовался Ладилин, одетый прекрасно (вообще все чиновники одевались хорошо), и его сопровождала новая девушка, которая претендовала на должность пресс-атташе театра, оба принимали какие-то капли от ковида. Они поздоровались. "Ну, что ж, - вздохнув почему-то, сказал Ладилин,- поздравляю от души. Теперь нам надо начать работать над продвижением! Я ведь всё ещё начальник в управлении театром". Быстрходов усмехнулся и ничего не сказал.
За кулисы проследовали негры из массовки, они носили красные плащи с закрывающими глаза капюшонами. Вслед им доносились восхищенные вздохи.
Присутствовали священник и фотограф Нюша, на правах участников. По замыслу режиссёра колокола должны были стать эротической составляющей спектакля, а священник одолжил им колокола. Пётр Юрьевич приветствовал их кивком головы. Потом он увидел следователя Смирнову, сидящую в зале среди нарколыгов, алкашей и извращенцев. И Быстроходов отметил, что это как раз тот случай, когда представления Марины о дружеской услуге явно преувеличены. Он ещё не успел осмыслить причину присутствия следователя на премьере, как что-то сбило его с мысли. Ладилин схватил его за рукав: "Очень важная личная и корпоративная просьба. Не хочу, чтобы она показалась странной. На вечере очень попрошу никому не оставлять своих номеров телефона. Ни тебе, ни твоим авторам, никому. Прямо строго. Если будут просить, говорить вся связь только через тебя или через Евгению", - и он указал на свою спутницу.