Тыквенный пирог

Он вошел в грудь, ничтожно защищенную байкерской курткой, по самую рукоять и еще на два пальца, смяв ребра. Сердце оказалось нанизано словно на шампур — а иначе и быть не могло. Иногда казалось, что Айбер с закрытым глазами может попасть в человеческое сердце с тридцати шагов. Кинжалом.

То, что излучало жизнь, порой было для него словно рождественская елка для бездомного мальчишки, прекрасно сверкающая и пахнущая так, что никогда ни с чем не перепутаешь. И выманивало плохо подавляемый восторг на его лице.

Два трупа синхронно рухнули только после того, как изящный убийца поклонился кому-то на галерее и получил лукавую полуулыбку в ответ.

Невозможно скрыть, когда ты так припаян к убийствам. Он и не пытался. Хаос сильнее и морали тоже.

Это был замок среди истинно по-ирландски зеленых холмов, заросших благоухающей травой. Красивый, словно с гравюры, с конюшнями, подземельями и цветным полотнищем флага на самой высокой башне. От него до Дублина было рукой подать — но справедливости ради стоит сказать, что человеческой руки на такое не хватило бы.

Замок-без-имени, замок отдохновения, замок с секретами и историей. Он менял владельцев несколько раз после четырех сотен лет в собственности некой фигуры, весьма загадочной и ухватистой. Над дверями там висели ведьминские саше, под порогом черного хода недавно разбирали каменную кладку, обновляя оберег на счастье.

Счастья ему было не занимать — в замке всегда был приют, был стол и постель для усталого путника, а в погребах — эль, разносортный виски и вино. Его хозяйка порой по старой привычке охотилась, конечно, на людей, но делала она это больше под влиянием ностальгии или от скуки и досады, когда заканчивались ее комиксы, царапались любимые пластинки или Повешенный, тот самый, что с карты Таро, особенно донимал. Так-то хозяйка была гостеприимной, радушной и человеко-, друидо-и духолюбивой. Ей нравилось жить так, словно она была здешней королевой. Девушка-словно.

Итак, перед лестницей на галерею этого замка лежали три трупа, а Ирь замер с пренебрежительной ухмылкой на губах.

Сперва было тихо, так тихо, что чуткое ухо Айбера улавливало, как горячая кровь вытекала из смертельных ран. А потом раздались аплодисменты, чуть более жидкие, но не менее душевные от того, что хозяйка замка одной рукой придерживала свою голову на перилах, обеспечивая себе лучших обзор, и не могла полноценно хлопать.

— Браво, браво! — крикнула дуллахан, безголовый злой дух, отделенной от тела головой, и из ее шеи пламя взметнулось в такт ее словам. Она двумя руками повернула голову к сидящему подле нее жрецу, хрупкие же плечи остались неподвижны. — О, Лакс, как жаль, что здесь нет моего брата! Думаю, он пришел бы в восторг.

Жрец саркастично кашлянул:

— Да неужели? Когда это Лофту нравилось грубое кровопролитие?

Внизу Ирь закончил вытирать руки, кинжалы и лицо и пробежал к лестнице по самому чистому, что было на полу — по грудной клетке первого трупа.

— Я вообще-то все слышу! — крикнул он, беззастенчиво превышая возможности человеческого слуха. — Ты имел честь наблюдать изящнейшее и сдержаннейшее действо, неблагодарный нытик. Рейчи, скажи, было красиво?

Дуллахан улыбнулась хорошенькой улыбкой, сохранившей если уже не детские, то явно юношеские черты.

— Прекрасно, Ирьиллин! Я как раз не знала, куда девать этих паршивцев с золотыми зубами — у меня… хм… что-то вроде аллергии на желтый металл. Ты меня очень выручил, и очень мило выручил, спасибо.

Воин цокнул языком и ухмыльнулся, встретившись взглядом поочередно с другом и хозяйкой замка. А потом пошел по лестнице, отряхивая с и без того идеально чистого доломана ему одному видимые пылинки (по крайней мере, Лакс без особого энтузиазма надеялся, что его друг углядел именно пылинки, а не крошки костей и ошметки внутренностей).

Гобелены по стенам, описывавшие почти обычные сюжеты — охоту на инквизиторов, игры с пляшущими болотными огоньками, застолье с подозрительно узнаваемыми лицами хозяйки, ее брата и Джека-с-Фонарем на самых почетных местах — молча взирали на обитателей замка, и непонятно было, что они обо всем этом думали и думали ли вообще. Но будь это так, им бы, несомненно, тоже очень нравилось.

Замок рос из самой вершины холма в самом сердце Ирландии, и к нему не вела ни одна тропинка и ни одна дорога. Даже по звездам было до него не добраться — они принялись бы перемигиваться и безбожно врать, найдись такой смельчак. Этот замок был не то чтобы заколдован, просто его построили те, кто действительно умели строить замки и знали, зачем они это делают. Говорят, он раньше принадлежал дяде Рэйчел, а еще в этом деле был замешен некто Повешенный с адским огнем в глазах. Но, скорее всего, это была пустая болтовня и гнусные сплетни. По крайней мере, виселицы были очень даже исправны, и ни один из повешенных там не смог бы больше принимать участие ни в одной истории.

Ирь показался на галерее, ничуть не запыхавшийся, но все равно вполне довольный собой. Ухмылка все еще была на месте.

— А кстати, дорогая, твой брат что-то давненько не посылал и не получал никаких вестей. Ты случайно не знаешь… — он неопределенно помахал рукой, обрисовывая проценты потенциальной случайности.

— Ни случайно, ни намеренно — нет, — ответила Рэйчи, беря голову под мышку и удивительно изящно принимая руку жреца прежде, чем подняться со стула. — Он решил, что мне больше не нужна нянька, и только я его и видела.

Ирь кивал, про себя отмечая, как непринужденно держится Лакс в такой компании. И если к нему, квинтэссенции хаоса в околочеловеческом обличье, жрец давно уже привык, то присутствие дуллахана кого угодно должно было… смутить. Все-таки, дух смерти, неотвратимый и кровожадный, все такое… Но он оставался бесстрастно-вежливым, даже тонко флиртовал, не переходя предполагаемые границы приличий, с этим самым злобным духом, и даже не бледнел.

Снова воина посетила легкая, ненавязчивая — как писк комара за окном — мысль, что не очень-то и сам Лакс похож на человека. Но Ирь лично однажды проверял его кровь своим безошибочным способом, и вкус у крови был самый что ни на есть людской. Может, так выглядят все, кто в компании бессмертного друга ищут последнее средство от своей неминуемой смерти?..

— Но ты передай ему, что мы бы увиделись, — тем временем говорил жрец любезной хозяйке замка, ни на мгновение не ошибаясь и глядя ей в глаза, а не на пустую шею. — Что-то подсказывает мне, что тебя он повидает раньше, чем нас.

— Друидское чутье?

— Человеческая логика, — усмехнулся Лакс. — Никаких чудес.

— За чудесами мы пришли к тебе, — Ирь встрял, как всегда, высовываясь из-за внушительного плеча лучшего друга. — Рэйчи, дорогая, скажи, не твой ли замок используют как тайник для некоего волшебного камня, нормального, не новодела, а вполне себе настоящего? Кое-кто зовет его Святым Граалем после того, как его огранили и выдолбили из него чашу. Он точно не у тебя?

Хозяйка задумалась, очаровательно хмуря бровки и поправляя волосы свободной рукой истинно женским, невольно прекрасным жестом. Не милым, не хорошеньким, а полным той древней красоты, которая пылала в недавних веселых кострах. Лицо тут же переставало обманывать своей детскостью — тысячелетия светились из недр ее глаз (и, опционально — шеи, но об этом как-то не принято говорить).

— Нет, Ирь, увы, — сказала она наконец, мысленно пройдясь по всем сокровищам, несомненно, хранящимся все-таки в ее замке. — Есть у меня одна чаша, но она про кровь морских тварей, и ни на грамм не состоит из камня… Не думаю, что тебе она поможет.

Ирьиллин хмыкнул, соглашаясь. Определенно, кровь морских тварей — не то, что им нужно. Лакс поймал его взгляд и молча кивнул.

— Но вы останетесь поужинать, мальчики, — Рэйчи улыбнулась, и ее голубоватый огонь выбросил несколько искорок, словно морскую пену — прибой. — О, я знаю, останетесь.

Лакс предложил ей локоть, и она, такая маленькая и такая могущественная, охотно взяла жреца под руку. Ирь стрельнул глазами в них, пользуясь тем, что глаза хозяйки были далеко от глаз его друга. Лакс повел бровью красноречивее любых слов.