Страница 57 из 130
- Пойдеть. Так Спиридоныч говаривает: "Пойдеть!" И этим все сказано. А еще он говорит: "Делай, как лучше, а как хуже - само получится". Ведь эти твои плотники - они что? Они только называют себя: "Мы, мол, плотняка! Мы все могем! Не обидим, хозяин, только магарыч выставляй!" Вот и пои их водкой, пока руки трястись не перестанут. Это уже не работа, Лека, это безобразие! Я должен каждую доску пощупать своими руками, выходить, приладить на место. Может быть, плотник я хреновский, неквалифицированный самоучка. Но по крайней мере, я знаю: то, что я сделал, будет стоять двести лет и не развалится, не сгниет. Не рухнет мне на голову. Потому что в каждую дощечку я вложил свою душу. Знаешь, небольшую такую частицу Души. Она смешалась с душою этого дерева, и дерево оценит мое старание и доброе к нему отношение. И отблагодарит меня, насколько это возможно.
- Вот как? - Лека засмеялась. - Но ведь это просто мертвая деревяшка, Дик! Может быть, у живых деревьев и есть души. Но то, что ты держишь в своих руках, давно умерло!
- Нет. - Лицо Демида странно озарилось. - Некая аура, отголосок божественного света, есть у любого предмета на свете - будь он в нашем понимании живым или нет. Вот у этого камешка тоже она есть. Есть у облака, которое плывет над нашей головой, перестраивает свою форму и подает нам непонятные для человеческого разумения знаки. И уж конечно, есть у этой доски. Какое это дерево, Лека? Знаешь?
- Ну... - Лека задумалась, вспоминая, из какого дерева могут быть сделаны доски. - Может быть, береза? Какая разница, в конце концов?
- Каждая порода дерева имеет свой характер, милая моя. И из березы ты никогда не сделаешь рейку для обшивки. Береза - дерево светлое, спокойное. В печи она дает много жара, отдает нам то тепло, что накопила в своей жизни. Но для поделок она годится плохо. Когда береза высыхает, то становится неподатливой и крепкой, как кость. Она коробится и изгибается, она так скручивает свои волокна, что ломаются даже топоры, а толстенные гвозди гнутся, как проволока. Она словно мстит за свою смерть. Или возьмем, к примеру, ель. При жизни - это мрачноватое, меланхоличное дерево, которое старается схватить тебя за ногу или засадить сучком в глаз, когда ты продираешься сквозь а ельник. Но только из ели получаются скрипки - самые лучшие скрипки, которые поют и заставляют нас плакать вместе с ними. Франтоватый красавец клен, оказывается, обладает твердым, несгибаемым характером. И древесина у него такая же. Ценная древесина, между прочим. Столярные инструменты из нее делают. Можно, конечно, отнестись к этому чисто с утилитарной точки зрения. Мол, у данной породы дерева такая-то длина волокон, такая-то степень твердости и так далее. Только мне так неинтересно, Лека. Дерево, так же как и человека, нельзя загнать в строго научные рамки. Доверься ему, почувствуй каждый его сучок, и оно отблагодарит тебя.
- Здорово! - Лека любила, когда Демид начинал так философствовать. Знал он, конечно, очень много, но не знание определяло его подход к окружающим предметам и живым созданиям, а его своеобразное, необычное мироощущение, насквозь пропитанное спокойной силой. - А что ты можешь рассказать про эту доску?
- Это сосна! - Демид подкинул рейку на руке. - Сухая и звонкая. Дерево веселое, жизнерадостное и солнцелюбивое. Сквозь тень и прохладу леса тянется оно к свету, прямо к синему небу. Тонкое и прямое, такое дерево может достигать огромной высоты. "Корабельные рощи" - слыхала о таких? Из сосен делали мачты для парусников, и быстрокрылые суда неслись сквозь шторма и океаны к неведомым землям, сдерживая напор рвущихся парусов... Ну а в плотняцком деле - это самая ходовая древесина. Легкая, прочная и удобная в обработке. Вот попробуй строгани!
Лека с опаской взяла рубанок и попыталась провести им вдоль доски. Инструмент запнулся за сучок, запрыгал по доске, как заяц, и резко замер, врезавшись в дерево и вырубив щепку весьма приличных размеров. Дема покачал головой.
- Да ну тебя! - Лека с негодованием посмотрела на своего наставника. Дуришь мне тут голову, а сам рубанок подсунул какой-то неправильный. Тупой, наверное!
- Это не рубанок, а шерхебель. Видишь, фаска у него такая полукруглая. - Дема выковыривал щепочкой стружку, забившую тонкую щель инструмента. - Им нужно спокойно работать - ты же не картошку роешь! Между прочим, железке этой не меньше ста лет. - Демид стукнул рубанок молотком и аккуратно извлек лезвие. - Она в Англии сделана и кована вручную. Вот видишь клеймо? Двуспальный английский лева. Сталь здесь особая, наплавлена тонким слоем. Нынешние, фабричные, рубанки этому и в подметки не годятся!
- Догадываюсь, откуда вся эта любовь к старью. Небось со слов Спиридоныча поешь? Тоже мне учителя нашел! Такой же пьяница, как и все. Что ты вообще с этим деревом связываешься? Ведь двадцатый век на дворе! Свалил бы эту избушку и сделал себе нормальный дом из кирпича.
- Из какого кирпича? Из этого, что ли? - Демид наклонился и поднял кирпич, валявшийся в углу. Выглядел тот, действительно, не самым лучшим образом - трещины пересекали его обожженную полопавшуюся поверхность во всех направлениях, угол отвалился. - Вот, Лека, это современный каленый кирпич. Не смотри, что он - в трещинах, дело не в красоте. Дело в том, как он сделан. Из красного кирпича раньше делали дома с любыми украшениями. Пилястры всякие, карнизы, узоры. И все это из кирпича вытесывали. Простым топором. И кирпич был такой, что давал это сделать. А попробуй тесануть этот? - Дема слегка стукнул кирпич по торцу молотком, и тот развалился на несколько неровных кусков. - Здесь глина не промешана, понимаешь? Слоями она идет. Ведь как раньше делали? Глину клали под навес на несколько дней. Кисла она там, замаривалась. А потом мяли ее ногами, ходили по ней, пока она не становилась совершенно однородной. А потом мастер брал руками здоровенный кусок этой глины, и - шлеп! Как тесто в квашню - кидал его в специальную форму. Потом верх снимал, аккуратненько, - Демид изобразил, как подрезает верхушку, выпирающую из формы, - и в печь отправлял... Вот ты говоришь - сломать этот дом. А чем он тебе не нравится, Лека?
- Ну... - Лека замялась. - Я не говорю, что не нравится. Просто несовременный он какой-то. Вон мох между бревен торчит. И воды нету.