Страница 75 из 80
05 января 2018
Утром, когда завтрак уже закончился, Лаура по обыкновению достала книгу. Джеймс по ее просьбе принес несколько новинок любимого издательства — сплошь о живописи. Ведь в художке занятия никто не отменял. Спасибо одной ее однокурснице, что ежедневно присылала задания, не давая Лауре, прикованной к постели скучать, компенсируя отсутствие двигательной деятельности мозговой. Проглатывая полсотни страниц за раз, Лаура впитывала в себя новые знания как губка. Раздел за разделом, глава за главой. Глаза ее округлялись от удивления и скептически сужались от сомнений. Что-то она записывала в тетрадь, что-то фотографировала. И так было изо дня в день с утра до поздней ночи, когда она была одна.
Но в это пятничное утро она была занята другим. Вчера вечером Джеймс принес ей краски и бумагу. Конечно, он не разбирался в этом, ведь то, что он принес, сложно было назвать красками. Но Лаура радовалась хоть каким. Взять кисточку в руки казалось чем-то из прошлой жизни. Почувствовать запах акварели, колкость щетины, шероховатость бумаги… Придумать идею, карандашом отметить основные детали, обозначить контуры… Макнуть кисточку в воду и застыть, не решаясь поставить первую точку… Трясущейся от волнения рукой сделать первое движение… И только ощутив душой точность мазка и тонкость линии, не останавливаться, пока не сделаешь последний штрих… Она уже забыла, какое получала от этого удовольствие.
За этим занятием ее и застал Эш. Он пришел в госпиталь, неся за плечами дорожную сумку, а в руках — паспорт с билетом. Лаура, склонив голову набок, изучала свое творение при свете лампы, пытаясь понять, стоит ли нанести краски более толстым слоем или нет, когда в дверь постучали. Ее «войдите» эхом пронеслось по палате. Дверь открылась. Эш нерешительно встал в проеме, не зная, стоит ли проходить, и теряясь, что ждет его за порогом. А быть может, эта дистанция была спасительной и достаточной для присутствия в одном помещении с любимой девушкой, пускай и бывшей. Хотя бывших любимых не бывает. Переминаясь с ноги на ногу, он был в шаге от того, чтобы сбежать. Ровно до того момента, пока не увидел картину. Бросив сумку с паспортом на пол, он подбежал к мольберту. Провел пальцами по едва высохшей краске и улыбнулся:
— Ты снова рисуешь…
Лаура смутилась, что ее застали в столь интимный момент. Эш не обратил внимания на ее молчаливость, щелкнул выключателем, и свет в палате погас. Он жестом руки указал на картину, Лаура понимающе кивнула, и он, бережно взяв ее творение, подошел к окну. При естественном освещении краски меркли и теряли свой блеск, но образ, изображенный на холсте, от этого только выигрывал. Лаура написала портрет мужчины. Глаза и губы брюнета определенно принадлежали Джеймсу, а вот скулы, нос и челка — Эшу. Пугающий симбиоз получился настолько точным и органичным, что на секунду можно было предположить существование этого человека. Эшу стало не по себе. Лаура никогда его не рисовала. А на этой картине он был, но в каком образе.
— Для чего? — не понимая смысла в своем изображении, Эш вернул его на место и включил свет. Лаура разглядывала руки. Могла ли она любить обоих? Могла ли не разделять их как людей, видя общую сущность? Нет. Догадавшись, для чего она это сделала, Эш вздрогнул. Она просто хотела видеть их обоих рядом. Но это было слишком. — Я уезжаю.
— Я слышала. Мне Джеймс рассказал, куда ты собираешься. Я так рада за тебя. Это большой шаг. Галерея. Выставки. Я могу только мечтать о таком, — убирая краски и кисточки в тумбочку, грустно заметила Лаура.
— Да, наверное, — не зная, что ответить, промямлил Эш.
— Как твои дела? — она подняла на него глаза.
— Да, ничего, — продолжал мямлить он. С каких это пор он превратился в слизняка?
— Ты сегодня немногословен, — пристально наблюдая за тем, как он с силой сжимает металлическую дугу кровати, тихо произнесла Лаура. — Присядь, давай пообщаемся, мы же не чужие люди.
— Да нет, — он бросил свое занятие, — чужие. И вообще, я до сих пор не уверен, что прийти сюда — хорошее решение. Но я не мог уехать, не попрощавшись.
Лаура нервно поправила складки на одеяле и бросила на пол невидимую катышку.
— Не простишь?
— Давно простил.