Страница 38 из 55
- Милорд, - обратился Кадфаэль к Овейну, - я из Шрусбери, и я знаю Аниона ап Гриффри, а он знает меня. Он вырос в Англии, и, если нужен переводчик, я берусь ему помочь.
- Хорошее предложение, - одобрил принц и задумчиво посмотрел на Кадфаэля. - Брат, уполномочен ли ты выступать от имени Шрусбери? Судя по всему, речь пойдет об известном нам деле, и этот город выдвигает обвинение. А коли так, выступаешь ли ты от имени графства и города или только от имени аббатства?
- Здесь и сейчас, - смело произнес брат Кадфаэль, - я выступаю от имени их всех. И если что-то впоследствии поставят мне в вину, то отвечать за все буду я.
- Насколько я понимаю, ты приехал сюда именно по этому делу?
- Да, это так. И в связи с этим я как раз разыскивал эту золотую булавку, так как она исчезла из комнаты, где лежал Жильбер Прескот в день своей смерти. Плащ Эйнона, к которому она была приколота и в который укутали больного, был передан Эйнону аб Ителю без этой булавки. После его отъезда мы вспомнили про нее и принялись искать. И только теперь я вижу ее снова.
- Исчезла из комнаты, где убили человека, - заметил Эйнон. - Брат, ты нашел не только булавку. Ты можешь отослать наших людей домой.
У Аниона был испуганный вид, но он стойко держался под обвиняющими взглядами, загораживая отца. Белый как полотно, он трясущимися губами произнес:
- Я не убивал. - Голос у него сел, но, судорожно сглотнув, Анион продолжал: - Милорд, я не знал... Я думал, это булавка Прескота. Да, я взял ее с плаща...
- После того, как убил Прескота! - резко сказал Эйнон.
- Нет! Клянусь! Я не дотрагивался до этого человека. - Анион в отчаянии повернулся к Овейну, который слушал с бесстрастным видом. Пальцы его играли с кубком, но взгляд был внимательный. - Милорд, выслушайте меня! Мой отец ни в чем не виноват, он знает лишь то, что я ему рассказал, и сейчас я расскажу вам то же самое. Видит Бог, я не лгу.
- Дай мне булавку, - сказал Овейн, и Гриффри трясущимися пальцами поспешно отстегнул ее и положил на ладонь принца. - Я видел ее так часто, что у меня нет и тени сомнения, чья это вещь. От тебя, брат, и от Эйнона я узнал, как случилось, что она оказалась возле постели шерифа. А теперь можешь рассказать, Анион, как она попала к тебе. Я понимаю по-английски, а брат Кадфаэль будет переводить на валлийский, чтобы все в зале тебя поняли.
Набрав побольше воздуха, Анион начал свой рассказ:
- Милорд, я никогда раньше не видел своего отца, и он меня тоже. Но у меня был брат, и я с ним случайно познакомился, когда он приехал в Шрусбери продавать шерсть. Я старше его на год. Я привязался к брату. Один раз, когда он приехал, меня не было в городе. Завязалась драка, убили человека, и моего брата обвинили в убийстве. Жильбер Прескот повесил его!
Овейн перевел взгляд на Кадфаэля, выжидая, пока тот переведет все это на валлийский. Затем он спросил:
- Ты знаешь об этом случае? Было ли такое решение справедливым?
- Как знать, кто убил? - ответил Кадфаэль. - Случилась уличная драка, молодые люди напились. Жильбер Прескот по натуре был склонен к поспешным решениям, но справедлив. Разумеется, в Уэльсе юношу не повесили бы. Ему бы пришлось заплатить за пролитую кровь.
- Продолжай, - обратился Овейн к Аниону.
- С того дня я затаил в душе злобу, - сказал Анион, с горечью вспоминая прошлое. - Но как мне было добраться до шерифа? Только когда ваши люди привезли раненого Прескота в лазарет аббатства, мы оказались рядом. Я лежал там со сломанной ногой, которая к тому времени уже почти зажила, и мой враг оказался всего в двадцати шагах от меня, в моей власти. Монахи обедали в трапезной, все было тихо, и я вошел в комнату к шерифу. Он убил моего родственника, и по закону кровной мести я должен отомстить. Я полукровка, но в тот момент чувствовал себя валлийцем и собирался убить его! У меня был единственный брат, веселый и добрый, а шериф повесил его за случайный удар, нанесенный в пьяной драке! Я вошел в эту комнату, чтобы убить. Но я не смог! Когда я увидел своего врага в таком состоянии, старого, больного и измученного... Я стоял возле кровати, смотрел на него и не чувствовал ничего, кроме грусти. Я подумал, что мстить уже не нужно - все уже отомщено. Тогда я решил поступить иначе. Там не было суда, который бы установил размер платы за кровь и заставил бы заплатить, но зато оказалась золотая булавка в плаще, лежавшем у постели шерифа. Я подумал, что она принадлежит ему. Откуда мне было знать? Вот я и взял ее как плату за кровь. Но к концу дня стало известно, что Прескота убили. Когда меня допросили, я понял, что, если узнают про булавку, скажут, что это я убийца. И я сбежал. В любом случае я собирался когда-нибудь отыскать отца и рассказать ему, что смерть брата отомщена, но, поскольку я напугался, пришлось удирать в спешке.
- Анион действительно пришел ко мне, - подтвердил Гриффри, положив руку на плечо сына. - В качестве доказательства он показал мне желтый горный камень, который я подарил его матери много лет тому назад. Но я бы и так узнал его, ведь он так похож на своего покойного брата. Анион дал мне булавку, которая сейчас у вас в руках, милорд, и сказал, что смерть молодого Гриффри отомщена, а это - плата за его кровь. Кровная месть свершилась, поскольку наш враг мертв. Тогда я его не совсем понял и сказал, что, если он убил того, кто виновен в смерти Гриффри, он не имел права брать еще и плату. Но он поклялся мне самой торжественной клятвой, что он не убивал, и я ему верю. Судите сами, как я счастлив, обретя сына, который будет мне утешением на старости лет! Ради Бога, милорд, не отнимайте его у меня!
Гриффри замолчал, и в мрачной тишине Кадфаэль закончил переводить то, что до этого поведал Анион. Монах не торопился, так как по ходу дела изучал бесстрастное лицо принца. Наконец он перевел последнюю фразу, и все долго молчали, так как никто не решался заговорить без разрешения Овейна. Принц тоже не спешил. Он посмотрел на отца с сыном, стоявших тесно прижавшись друг к другу, затем перевел взгляд на Эйнона, лицо которого было таким же непроницаемым, как у самого Овейна, и наконец взглянул на Кадфаэля:
- Брат, ты лучше любого из нас знаешь, что произошло в Шрусберийском аббатстве. Ты знаешь этого человека. Что ты думаешь по этому поводу? Веришь ли ты его рассказу?