Страница 9 из 157
— Ничего ты там не увидишь! — вмешался Хакобо. — Ты даже не представляешь, в каком печальном положении находится страна. Сплошная нищета.
— Все совсем не так, как вы рассказывали, да? — с иронией сказала Кларенс, вспомнив, какие картины мысленно нарисовала во время встречи с Хулией. — Ничего страшного. Реальность всегда превосходит выдумку.
Килиан нахмурился. Похоже, заметил в поведении племянницы несвойственную ей дерзость.
— Кларенс, — сказал он дружелюбно, но суховато, — не говори о том, чего не знаешь. Если тебе так хочется поехать, то поезжай и сделай собственные выводы, но не осуждай нас.
Кларенс не знала, что на это ответить. Не мог же дядя прочесть ее мысли? Чтобы снять повисшее напряжение, она обратилась к двоюродной сестре:
— Ну так что, составишь мне компанию?
Даниэла покачала головой.
— Жаль, что ты не сказала мне раньше! — посетовала она. — Сейчас я не могу уйти с работы на три недели. Но в конце концов, если ты влюбишься в Фернандо-По, — добавила она, — в следующий раз я поеду с тобой. Обещаю.
Должно быть, кузина воображает, будто бы нескольких недель достаточно, чтобы проникнуться к незнакомому месту теми же чувствами, что навсегда вросло в души их отцов. Но те провели на далёком острове долгие годы, она же едет туда совсем в другое время и при других обстоятельствах.
— Ох, даже не знаю, хватит ли мне этих недель, чтобы влюбиться... А впрочем, кто знает...
Вопрос так и повис в тишине, затянувшейся до конца ужина, однако молчание не могло заглушить звучащие в сознании обоих братьев громоподобные голоса, которые повторяли снова и снова:
«Ты знал, что рано или поздно этот день настанет, и вот он настал. Ты всегда знал, что так и будет. Это был лишь вопрос времени. Так решили духи. Ты ничего не можешь сделать. Ты всегда это знал...»
Нужно знать горы, чтобы понимать: в горах апрель — самый жестокий месяц.
На равнинах Святая неделя знаменует пробуждение природы после зимнего сна. Богиня земли просыпается и выходит из подземных глубин на свет. В горах же все не так. Там богиня будет спать ещё по меньшей мере месяц, прежде чем зазеленеют луга.
В апреле в горах ещё ничего не растёт, земля пустынна, а пейзаж уныл. Ни звука, ни движения; только ватная, бесформенная тишина окаменевшего пейзажа — верный признак близкой бури или метели. В апреле нужно неустанно глядеть вверх, на небо и горные пики, а не вниз, на пустынную землю, если хочешь найти что-то живое.
А в небе другие дело: туманы окутывают вершины гор, ползут вниз по склонам, словно живые, и целыми днями идут дожди. Вначале клочья тумана похожи на комки сахарной ваты, еле-еле ползущие под дуновением ветра; но постепенно разрастаются, заполняя долину тусклым сумеречным маревом, царящим в ней до тех пор, пока однажды вдруг не выглянет солнце; оно разгонит тучи, согреет землю и окончательно победит зиму. Подожди, тягостное уныние, скоро весна победит тебя окончательно и бесповоротно.
В этом году апрель выдался особенно дождливым: несколько недель перед тем стояло унылое, хоть и спокойное ненастье, нагоняя безнадёжную серую тоску. Однако в тот вечер, когда Кларенс объявила о предстоящем отъезде, деревья начали содрогаться под порывами нарастающего северного ветра, грозившего принести с собой дождь. Началось все с тихого шёпота, который все нарастал, пока, наконец, не превратился в неистовый рёв ветра, что срывал ставни и сквозняками прокрадывался под двери домов, подбираясь к самым ногам их обитателей.
В эту ночь перед Хакобо и Килианом с новой силой воспряли картины былых дней, которые они никогда не в силах были забыть, но заметно потускневшие со временем под покровом обманчивого покоя, неизменного спутника старости. Но достаточно было лишь нескольких слов, чтобы картины далёкой молодости вновь обрели жизнь, и все чувства былых десятилетий вновь пробудились, обжигая все той же болью незаживающей раны.
Ни один из них не мог представить, что простое стечение обстоятельств и любопытство Кларенс повернут колесо судьбы, и события пойдут совершенно по другому пути, что Кларенс станет орудием судьбы — капризной любительницы играть причинами и следствиями; в этой игре каждое событие имеет свои причины и влечёт за собой последствия.
В тот вечер, когда Кларенс объявила о предстоящей поездке, и листья за окном трепетали на ветру, несколько человек уснули в своих одиноких, а кое-кто и в супружеских постелях, и суровый северный ветер превратился в тёплый и влажный муссон.
II
Pantap salt water ( В море )
1953
— Идём, Килиан! Опоздаем на автобус!
Хакобо старался перекричать вой январской вьюги, отгребая старой лопатой снег от входной двери. Закончив, он поднял воротник пальто, надвинул на лоб шляпу, взял чемодан, повесил на плечо деревянные лыжи и пошёл вперёд, притоптывая, чтобы проложить тропинку, по которой им предстояло спуститься к выходу из деревни, а заодно, чтобы не замёрзли ноги на лютом январском морозе.
Он собрался уже снова окликнуть брата, когда услышал разговор на диалекте Пасолобино, доносившийся с каменной лестницы, ведущей во двор. Вскоре на улицу вышел Килиан в сопровождении их матери Марианы и сестры Каталины. Обе были закутаны в тяжёлые чёрные пальто из грубой шерсти, с закрывавшими волосы капюшонами, и опирались на деревянные посохи, чтобы не поскользнуться в сапогах из грубой потрескавшейся кожи, совсем не спасавших от холода.
Хакобо улыбнулся, увидев в руках у матери два свёртка в газете. Он не сомневался, что в каждом из них — кусок хлеба с ветчиной, которые она собрала в дорогу.
— Я пойду с тобой вперёд, Килиан, — сказала Каталина, беря его под руку.
— Конечно, — согласился брат, а потом мягко её упрекнул: — Но тебе следовало остаться дома, упрямица. С твоим кашлем не годится выходить на такой холод. Ты бледная, и губы у тебя посинели.
— Я не знаю, когда вас снова увижу! — всхлипнула она, пытаясь затолкать под капюшон непослушный тёмный локон. — И хочу хотя бы в последние минуты побыть с вами.
— Ну, как хочешь.
Хакобо обернулся, бросил прощальный взгляд на дом и вместе с сестрой зашагал по застывшим улицам. Снег, нападавший за несколько предыдущих дней, доходил до колен, а метель едва позволяла видеть на пару метров.
Килиан дождался, пока его мать, высокая крепкая женщина, поднимет воротник тяжёлого пальто, чтобы закрыть горло. Он воспользовался этими мгновениями, чтобы бросить последний взгляд на фасад дома, стараясь сохранить в памяти каждую его черту: водосточные трубы по углам, окна в рассохшихся от солнца деревянных рамах, толстые каменные стены, закрытые ставни с заржавевшими петлями, железные скобы на двери, закреплённые тяжёлыми гайками, резной крест, высеченный в камне над дверным проемом...
Его мать с уважением отнеслась к этим мгновениям молчания — ведь Киллиану нужно проститься с домом. Наблюдая за сыном, она почувствовала укол страха. Каково придётся ему в другом мире, что так сильно отличается от того, который он покидает?
Килиан не был похож на Хакобо. Да, он был таким же физически сильным и энергичным, но не обладал властным мужеством старшего брата. С детства Килиан выказывал чувствительность и особую деликатность, которая с возрастом укрылась под налётом любопытства и демонстративной грубоватости, в которой он пытался подражать брату. Мариана знала, насколько суровы тропики, и, хоть и не хотела ограничивать его тягу к знаниям, не могла справиться с беспокойством, охватившим ее, когда она узнала о решении сына.
— Ещё не поздно вернуться, — напомнила она.
Килиан решительно помотал головой.
— Не беспокойся, все будет хорошо.
Мариана кивнула, взяла его под руку, и они пошли по неглубоким следам, оставленным в снегу Хакобо и Каталиной. Из-за необычайно бурной метели приходилось наклонять головы, говорить громко и не глядя друг другу в лицо.
— В нашем доме не осталось мужчин, Килиан, — сказала Мариана. В голосе не было упрёка, одна лишь горечь. — Надеюсь, ваши усилия не пропадут втуне...