Пальмы в снегу (ЛП)

Килиан почти не мог говорить. Наступали трудные времена для его матери и юной сестры: две женщины, на которых свалилось все бремя управления поместьем в самых суровых условиях, учитывая, что с каждым днём здесь оставалось все меньше народа. Два или три года назад молодёжь начала уезжать в большие города в поисках работы и лучшей жизни, вдохновлённая сообщениями в газетах: «Эль нотисьеро», «Эль эральдо», «Ла нуэва Эспанья» и «ABC», которые получали, пусть и с опозданием на несколько дней, наиболее зажиточные соседи.

Читая статьи и публикации, можно было представить, какое будущее его ожидает в этом забытом прогрессом месте, без привычных удобств, которых ему уже не хватало, хотя он даже не успел отъехать от дома. Килиан боялся неизбежной минуты расставания. Впервые в жизни он так надолго расставался с домом и с матерью и теперь чувствовал, как все тревоги последних дней вдруг смерзлись в желудке в тяжёлый ком.

Он завидовал Хакобо, проворству и решительности, с какими он собирал багаж.

«Здешняя одежда там не пригодится, — говорил он, — так что, думаю, тебе стоит взять только то, в чем поедешь и в чем будешь возвращаться, а также выходной костюм. А кроме того, там все намного дешевле, и ты купишь все, что захочешь». Килиан несколько раз складывал и вынимал вещи — рубашки, брюки, трусы и носки, желая убедиться, что выбрал нужное. Он даже составил список вещей, среди которых были даже набор бритвенных лезвий «Пальма» и лосьон «Денди», и прикрепил к крышке чемодана с обратной стороны, чтобы при необходимости вспомнить, что у него есть.

Но конечно, как отец, так и брат неоднократно ездили в Африку и привыкли путешествовать. А Килиан ещё не привык, хотя всей душой стремился.

— Если бы это не было так далеко... — вздохнула Мариана, крепко сжав плечо сына.

Шесть тысяч километров и три недели — сейчас они казались вечностью — время и расстояние, разделяющие родные горы Килиана и многообещающее будущее. Все, кто едет в Африку, возвращаются оттуда в белых костюмах, с полными денег карманами. Благосостояние семей уехавших растёт как на дрожжах. Однако это была не единственная причина отъезда Килиана; в конце концов, доходы его отца и Хакобо более чем достаточны. В глубине его души всегда жила мечта однажды уехать, чтобы посмотреть мир, увидеть, чем он отличается от этих долин; но, стоило ему подумать, каким долгим будет путешествие, как его охватывало беспокойство.

— Деньги никогда не лишние, — в очередной раз ответил он. — В этих домах всегда требуется то одно, то другое, да ещё и жалованье пастухам, жнецам, каменщикам... А кроме того, вы же знаете: молодым в Пасолобино тесно.

Мариана прекрасно это знала и понимала, как никто другой. Ничто не изменилось с тех пор, как она и ее муж Антон уехали в Африку в 1918 году. Жизнь в деревне являла бесконечную возню со скотиной, полные навоза стойла, грязь, снег и холод. Возможно, они и не голодали, но не могли рассчитывать на большее, чем скромная жизнь с минимальным достатком. Климат в долине был весьма суровым, а жизнь здесь напрямую зависела от климата. Сады, поля, фермы и скот — если год выдавался неурожайным, страдало все.

Ее сыновья могли либо добывать пирит на рудниках, либо поступить в ученики к кузнецу, каменщику, кровельщику или плотнику, добавив свой заработок к семейному бюджету, основанному на разведении коров и овец. Килиан ничего не имел против скотоводства и чувствовал себя счастливым и свободным среди полей и лугов. Но он был ещё молод, и Мариана понимала, что он хочет узнать иную жизнь, чтобы набраться опыта. Она и сама прошла через это: несколько женщин долины получили возможность уехать в далёкие края, и она знала, что творится в головах молодых, пока с годами к ним не приходит опыт, порой оставляя незаживающие рубцы.

Порыв ветра с силой мотнул чемодан Килиана, словно желая толкнуть его назад. Они молча брели под завывания ветра по узкой улочке, ведущей на окраину деревни. Килиан порадовался, что простился с соседями накануне вечером, а вьюга вынудила их остаться дома. Двери и окна домов были наглухо закрыты, и вымершая деревня являла собой поистине нереальную картину.

В нескольких шагах впереди маячили фигуры Хакобо и Каталины; вчетвером они образовали шаткую шеренгу, бредущую по тропе, отделяющей последние дома деревни от пастбищ.

Мариана смотрела на троих детей, которые перебрасывались последними шутками, чтобы облегчить тоску расставания. Килиан и Хакобо были высокими, крепкими и привлекательными. Обоим приходилось наклоняться, чтобы поговорить с сестрой — хрупкой девушкой, которая никогда не отличалась крепким здоровьем. Но в дочери непостижимым образом сочетались весёлый характер Хакобо и терпение Килиана. Внезапно на Мариану накатила невыносимая тоска по мужу. Вот уже два года, как она не видела Антона. Уже целую вечность они не собирались все впятером. А теперь они с дочерью остаются одни. Ей невыносимо захотелось плакать, но она решила быть сильной, чему их и учила с детства. Истинные горцы не показывают на людях своих чувств, даже если эти люди — собственная семья.

Хакобо посмотрел на часы и сказал, что надо торопиться. Обняв сестру, он ущипнул ее за щеку. Затем подошёл к матери и церемонно расцеловал ее в обе щеки, нарочито весёлым голосом заверив, что вернётся, когда они меньше всего будут этого ждать.

— Позаботься о брате, — прошептала она.

Килиан обнял сестру и слегка отстранился, придержав за плечи, чтобы посмотреть в лицо. Ее подбородок задрожал, казалось, она вот-вот заплачет. Килиан снова обнял ее, а Хакобо нервно закашлялся и повторил, что они опоздают на автобус.

Килиан подошёл к матери, изо всех сил стараясь взять себя в руки, чтобы не передумать. Мариана крепко обняла его, и оба вздрогнули, с трудом сдерживая рыдания.

— Береги себя, сынок, береги себя, — прошептала она ему на ухо. Ее голос дрожал. — И возвращайся поскорей.

Килиан кивнул. Потом они с братом надели лыжи, поместили крепления над каблуками ботинок и закрепили их металлическими рычажками, расположенными чуть впереди мысков. Килиан сунул в карман свёрток с едой, подхватил чемодан и заскользил вслед за Хакобо, уже едва маячившим впереди на тропе, что спускалась вниз, к Себреану — самой большой в округе деревне, в восьми километрах от Пасолобино, где им предстояло сесть на автобус, идущий в город. Шоссе не доходило до Пасолобино — самой высокогорной деревни, раскинувшейся у подножия громадного скалистого хребта, царившего над долиной, так что зимой самым быстрым, удобным и практичным транспортом были лыжи, легко скользящие по снегу.

Немного спустившись, Килиан остановился, чтобы в последний раз увидеть контуры фигур матери и сестры, темнеющие на фоне серой массы домов и дымящихся труб.

Несмотря на холод, женщины долго смотрели им вслед, пока молодые люди не скрылись из виду.

Лишь тогда Мариана опустила голову, и слезы потекли по ее щекам. Каталина молча взяла ее под руку, и они тяжёлым медленным шагом направились к дому, окутанные снежными вихрями.

Когда они добрались до Сербеана, щеки их горели, руки окоченели от холода, а по спине от напряжения струился пот. Здесь они сменили сапоги на ботинки со шнурками, оставив сапоги вместе с лыжами в ближайшей гостинице возле автобусной остановки, где их должен был забрать один из кузенов и отвезти назад в Каса-Рабальтуэ.

Хакобо проворно вскарабкался по лестнице сзади автобуса, чтобы привязать чемоданы к хромированному багажнику на крыше. Затем оба брата заняли свои места сзади. Водитель завел двигатель и объявил, что через пять минут они отправляются. Автобус был почти пуст, потому что в такое время жители долины Пасолобино редко куда-то выбираются, но на пути он заполнялся, и последним желающим попасть в город уже идти пешком или тесниться на ступеньках справа от водителя.

Хакобо закрыл глаза, чтобы вздремнуть, с облегчением от того, что больше не нужно выносить жуткий холод — в автобусе было не жарко, но терпимо. А кроме того, ему не пришлось совершать первую часть путешествия верхом, как когда-то отец. Килиан, со своей стороны, разглядывал в окно однообразный пейзаж, поначалу исключительно белый, но потом внезапно сменившийся серыми скалами, когда они выехали через туннель и начали спускаться в долину.