Страница 15 из 50
Второй судья пяток слов выдержал и безо всякого разговору третьему судье кинул. У третьего судьи зубы болели, пестрым платком завязаны, над головой концы торчат. Стал третий судья читать, его по больным зубам хлестким словом щелконуло. Зубы болеть перестали, он и заговорил скоро-скоро, забарабанил:
Оправдать, оправдать! На водку дать, на чай дать, на калачи дать! И еще награду дать! Я ведь чуть-чуть не крикнул: -- Мне, мне! Это я писал!
Одначе догадался смолчать. Суд писанье мое читат За старо, за ново получат, а с кого взыскать, кого за письмо судить -- не знат, до подписи не дочитались. Судейских много набежало, и всем попало -- кто сколько выдержал слов. До конца ни один не дочитал.
Дали письмо читать сторожу, а он неграмотный -- темный человек, небитым и остался.
Письмо в Питер послали всяким петербургским начальникам читать. Этим меня оченно уважили. Ведь мое мордобитно письмо не то что простым чинушам -- самим министерам на рассуждение представили. И по их министеровским личностям отхлестало оно за весь рабочий народ!
Чиновники хорошему делу ходу не давали. Подумай сам, како важно изобретение прихлопнули!
А я еще придумал. Написал большу бумагу, больше столешницы. Сверху простыми буквами вывел: "Читать только господам..."
Дальше выворотны слова пошли. Утресь раным-рано, ишшо городовые пьяных добивали да деньги отбирали,-- я бумагу повесил у присутственных мест, стал к уголку, будто делом занят, и жду.
Вот время пришло, чиновники пошли, видят: "Читать только господам",-- глаза в бумагу вперят и читать станут, а оттудова их как двинет! А много ли чиновникам надобно было? С ног валятся и на службу раком ползут.
А которы тоже додумались: саблишки выташшили и машут.
Да коли не вырубить топором написанного пером, то уж саблишкой куды тут размахивать! Позвали пожарну команду и водой смыли писанье мое и подпись мою. Так и не вызнали, кто писал, кто писаньем чиновников приколотил.
Потом говорили, что в Петербурге до подписи тоже не дочитали и письмо мое за городом всенародно расстреляли.
ДЕВКИ В НЕБЕ ПЛЯШУТ
Перед самой японской войной придумали наши девки да парни гулянку в небе устроить.
Вот вызнялись девки в гал. Все разнаряжены в штофниках, в парчовых коротеньках, в золотых, жемчужных повязках на головах, ленты да шелковы шали трепещутся, наотмашь летят.
Все наряды растопырились, девки расшеперились.
В синем небе как цветы зацвели!
За девками парни о землю каблуками пристукнули и тоже вылетели в хоровод.
Гармонисты на земле гармони растягивают ходову плясову.
Девки, парни в небе в пляс!
В небе песни зазвенели!
А моя баба тогда молодой была, плясать мастерица, в алом штофнике с золотыми позументами выше всех выскочила да вприсядку в небесном кругу пошла.
И на земле кто остался, тоже в пляс, тоже с песней. Не отступали, ногами по-хорошему кренделя выделывали, колена всяки выкидывали.
И разом остановка произошла!
Урядник прискакал с объявлением войны японской!
Распушился урядник!
- По какому, - кричит -- полному праву в небе пляску устроили ? Есть ли у вас на то начальственно разрешение?
Перевел дух да пуще заорал:
- Может, это вы военны секреты сверху высматриваете!
Ну, мы урядника ублаготворили досыта. Летного пива в его утробу ведро вылили.
Жаден был урядник до всякого угощенья, управшивать не надо, только подноси.
Урядника расперло, вызняло и невесть куда унесло.
Нам искать было не под нужду. Рады, что не стало.
МОБИЛИЗАЦИЯ
Было это в японску войну.
Мобилизацию у нас объявили. Парней всех наметили на войну гнать. Бабы заохали, девки пуще того. У каждой, почитай, девки свой парень есть. Уж како тако дерево, что птицы не садятся, кака така девка, что за ней парни не вьются?
Одначе девки вскорости охать перестали, с ухмылкой запохаживали. "Что,-- думаю,-- за втора така?"
А у каждой девки на рубахе, на юбке по подолу мужички понавышиваны. Старухи не раз унимали:
-- Ой, девоньки, бесперечь быть войне, естолько мужичков в сподольях вышито!
Девки по деревне пошли, подолами трясли, вышитых стрясли, а взаболыпны парни у подолов остались.
Вышиты робята выстроились как заправдашны рекруты.
Девки в котомки шапок наклали.
От начальства приказ был дан: запасны шапки брать, чтобы было чем японцев закидывать, ружей, мол, на всех яе хватит.
Начальники прискакали, загрохотали на всю деревню:
-- И так не так и эдак не так! Давайте лошадей, новобранцев в город везти!
Была у нас старушонка, по прозвищу Сухариха. Вот она всех новобранцев собрала, веревкой связала, на спину
закинула да в город двинулась. В вышитых -- сам по
нимашь тяжесть не сколь велика. Увидали начальники, что одна старушонка таку силу показала, думают: "А ежели весь народ свою силу покажет?"
Начальники скочили на коней и прочь от нас А мы тому и рады. Наутро за мной пришли. Моя-то баба не выторопилась вышивку сделать да заместо меня в солдатчину сдать. Явился, куда указано. Доктор спрашиват: -- Здоров?
-- Никак нет, болен! -- Чем болен?
Помалу ись не могу! Повели меня на кухню. Почали кормить. Съел два
ушата штей, два ушата каши, пять ковриг хлеба, вы
пил ушат квасу
Сыт? спрашивает дохтур. Никак нет, ваше дохтурово, только в еду вхожу
дозвольте сызнова начать. Что ты, кричит дохтур, лопнутие живота про
изойти могит! -- Не сумлевайтесь, говорю,-- лишь бы в брюхо по
пало, а там оно само знат, что куда направить. Начальство совет держало промеж себя и написало
постановление: "По неграмотности и невежеству родителей с детства
приучен много ись, и для армии будет обременителен" Отпустили меня. Пошел по городу брюхо протрясать. Иду мимо наряд
ного дома. Окошки полы стоят.
Вижу -- начальство пировать наладилось, рюмки нали ты, рюмками стукнулись и ко рту поднесли.
Я потянул в себя воздух -- все вино мне в рот. Начальство заоглядывалось.
"Ну,-- думаю,-- коли меня заприметят, то не ви дать мне своей бабы".
Чтобы от греха убраться, хотел почтой доставиться, да почта долго идет. Я на телеграфну проволоку скочил, телеграммой домой покатил. Оно скоро по телеграфу ехать, да на стаканчиках подбрасыват.весь зад отшиб. Мало время прошло, стретил меня-поп Сиволдай. --- Малина, да ты жив? А народ говорит, что живот свой положил за кашу! Я без ухмылки отвечаю: -- Выхолонул я, живу наново!