Страница 93 из 111
Даже годы не заглушили тех сердечных жук я того унижения, которые он тогда испытал. Перегрин задыхался не в силах продолжать. Когда он снова заговорил, его голос стал чужим и далеким:
- С каким наслаждением и жестокостью он воспользовался моей беспомощностью.
Сара в ужасе вскрикнула, и Перегрин понял, что она догадалась. Но она и представить себе не могла, что он тогда чувствовал. Ужас, боль, но главное - оскорбительное унижение, сознание того, что Велдон надругался над его телом.
- Я боролся. Господи, как я боролся, - с горечью сказал Перегрин, - но это только сильнее возбуждало его. Я боролся каждый раз, когда Велдон приближался ко мне. Тогда он стал привязывать меня к кровати и бить хлыстом, чтобы сделать послушным.
...Какое же сексуальное удовольствие получил тогда Велдон! Глаза его горели, лицо сияло. Он хлестал с оттяжкой, не жалея сил. А хлыст был крепким, сделанным из кожи носорога...
- Ты видела рубцы от этого хлыста. Я продолжал бороться, не с каждым разом становился все слабее, и он без труда справлялся со мной.
...Велдона также возбуждал вид крови. Он давал Майклу возможность немного отдохнуть и снова пускал в дело хлыст. Наконец мальчик совсем ослаб и уже не мог сопротивляться...
- Не помню, как долго он держал меня взаперти. Думаю, что пару месяцев. Тогда я совсем потерял счет времени.
Сара подошла к мужу и встала у него за спиной. Он сильно вспотел, и его белая рубашка прилипла к спине. Сердце Сары болело: ей было жалко и того десятилетнего мальчика, и этого взрослого мужчину, в душе и на теле которого до сих пор сохранились шрамы от жестоких побоев. Стремясь утешить его, она нежно коснулась плеча мужа.
Он весь ушел в прошлое, и ее прикосновение стало для него как удар хлыста. Сжав кулаки, Микель резко повернулся и чуть было не ударил ее. Его глаза горели диким огнем.
Они стояли, глядя друг на друга. Казалось, время остановилось, его безумный взгляд был красноречивее всяких слов: он все еще видел перед собой Велдона...
- Как тебе удалось убежать от него? - Губы Сара пересохли от волнения.
- Я не убежал, - с горечью ответил Микель. - По всей вероятности, Велдону пора было уезжать. Считая, что я ему больше не нужен, он подарил меня местному паше с предложением меня кастрировать. Он сказал, что оказывает мне великую честь, так как евнухи пользовались большим уважением в Оттоманской империи.
- Господи, неужели человек может совершить такое по отношению к ребенку? - сказала Сара, содрогаясь при мысли, что ее муж мог стать бесполым существом. Тогда бы между ними не возникли та близость и страсть, тот обмен энергиями, которые соединили их. Да и вообще Микель мог умереть во время этой страшной операции.
- Велдону доставляет удовольствие мучить детей. Он решил сделать мне прощальный подарок и вырезал у меня на бедре букву X - хозяин, обработав ее для большей отчетливости сажей. Я проклял его и дал себе слово, что наступит день, когда он мне за все ответит. Я сказал ему об этом, он только рассмеялся мне в лицо. Уверен, что, покинув Триполи, он сразу забыл о моих угрозах. Для него я был просто небольшим развлечением, незначительным эпизодом в его проклятой жизни.
- И как ни странно, тебе удалось сделать то, в чем ты поклялся.
Сара содрогнулась, вспомнив, как Велдон переиначил правду относительно прошлого ее мужа. У Микеля есть все причины ненавидеть Велдона. Это ненависть маленького мальчика, не знавшего отца. Ему хотелось любви, а вместо нее он получил предательство и унижение. Микель абсолютно прав, говоря, что Велдон сущий дьявол.
- Как ты попал из Северной Африки в Азию? - спросила Сара.
- Вместо того чтобы кастрировать меня, паша решил подарить нескольких мальчиков, среди которых был и я, султану в Константинополь. - Рот Перегрина скривился в усмешке. - Мои зеленые глаза, которые тебе так нравятся, привлекали всеобщее внимание. Может быть, моя жизнь сложилась бы по-другому, будь они у меня голубые или карие.
Сара почувствовала себя виноватой - она так часто восхищалась зелеными глазами мужа.
- Судно достигло Константинополя и стало на якорь, - продолжал Микель. - Мне удалось прыгнуть за борт и вплавь добраться до берега. К тому времени я немного владел арабским я турецким языками, знал мусульманские обычаи и вполне мог сойти за уличного оборванца неизвестного происхождения. Очень скоро мне посчастливилось найти работу у персидского купца, не имевшего детей. Поняв, что я смышленый мальчик, он начал учить меня счету и своему ремеслу. После его смерти я стал вести дела самостоятельно и водил караваны по Шелковому пути вдоль границ Туркестана. Остальное ты знаешь.
- Просто невероятно, что тебе удалось выжить, но еще невероятнее, что ты стал богатым человеком, - сказала Сара не в силах представить, как такое может вынести человек. - И после стольких лет ты приехал в Англию, чтобы найти Велдона и отомстить ему?
- Совершенно верно. Я хочу заставить его страдать и в конце концов убить. - Голос Перегрина дрожал от возбуждения. - Теперь ты понимаешь, почему моя месть справедлива?
- Я все отлично понимаю, но не могу допустить, чтобы ты сам вершил правосудие. - Сара закрыла глаза, и ее лицо исказилось от боли. - Велдон заслуживает наказания за свои преступления, но то, что собираешься сделать ты, лежит за рамками правосудия. Это просто убийство.
"Лучше бы Росс мне ничего не рассказывал", - малодушно подумала Сара. Но теперь она все знала и не могла оставаться равнодушной. Боясь потерять сознание, она опустилась в кресло и потерла виски.
- Полагаю, не мне судить, что ты собираешься сделать с Велдоном. Но как бы там ни было, ничто, слышишь, ничто не может оправдать того, что при этом страдают невинные люди. Это плохо, Микель. Как бы сильно ты ни страдал, у тебя нет права причинять вред другим, ни в чем не повинным людям.
Перегрин был потрясен. Он думал, что Сара, узнав правду, поддержит его.
- Ну, знаешь, это слишком, - сказал он, едва сдерживая гнев. - Ты обвиняешь меня в банкротстве железнодорожной компании, которая могла разориться сама по себе; ты обвиняешь меня в том, что я не способствовал закрытию публичных домов, которые через несколько дней снова будут открыты; ты обвиняешь меня даже в том, чего я не совершал.