Страница 150 из 322
Третьего апреля во дворце княгини Юсуповой состоялся "закрытый показ" фильма. В очень "узком кругу" – кроме меня с женой и семейства Юсуповых присутствовали лишь Император с супругой. Четвертого газеты сообщили, что царь "кинофильм одобрил", а пятого в "Зарядье" состоялась премьера.
Каюсь, я поступил нехорошо. То есть хорошо, но по нынешним понятиям невежливо. Даже не так: было бы гораздо вежливее с моей стороны заранее обратиться к Юсуповой, нижайше просить об аудиенции, получить ее (может быть). Однако есть некоторые вещи, которые канцлер себе позволить просто не может. Например, получить отказ в этой аудиенции – так что я всего лишь отправил письмо (вежливое) с просьбой (очень вежливой) отменить все, что намечено княгиней на третье апреля и принять меня с императором – то есть Императора и меня, конечно же. И с кучей тяжелого оборудования.
Зинаида Николаевна, в отличие от меня, женщиной была исключительно вежливой, и сообщила, что для нее наш визит будет огромной радостью. А когда мы с Камиллой и Машкой завалились во дворец, очень вежливо поздоровалась и поинтересовалась, чем она может быть полезна господину канцлеру. Именно "господину" – не "превосходительству" какому-нибудь, ведь Юсуповы-то в знатности рода царям не уступят. А насчет канцлера есть сильные сомнения…
– Прежде всего, Зинаида Николаевна, прошу принять нашу самую искреннюю благодарность за то, что смогли выкроить для нас время. Позвольте представить вам мою супругу Камиллу Григорьевну и приемную, но горячо любимую дочь нашу Марию Петровну.
– Очень рада знакомству с самой известной благотворительницей России – улыбнулась, причем, похоже, совершенно искренне, княгиня, поклонившись Машке, – И весьма рада знакомству с вами, Камилла Григорьевна: мне очень много говорили о ваших научных открытиях…
Забавно: Камилла немного смутилась от столь малой похвалы, ну а Машка вся просто расцвела от удовольствия и вся из себя цветущая и преподнесла княгине Юсуповой "скромный подарок". Примерно такое же колье, что ей на свадьбу в очередной раз было сделано, только с голубыми сапфирами. Похожие "ошейники" – правда раза в два поменьше и с камешками помельче – за океаном продавались тысяч по двадцать долларов, но княгиня – она всего лишь поблагодарила. Хотя и был заметно – если очень внимательно следить на ее лицом – что она поражена до глубины души.
– А теперь я перейду к сути нашего столь внезапного визита. Видите ли, император выразил желание посмотреть новый кинофильм. И мне показалось, что без вашего участия такой просмотр будет… неполноценным. Мне весьма важно мнение о фильме человека, в искусстве разбирающегося, а кроме вас, кто еще сможет дать правильную оценку?
Льстил я, конечно, безбожно – на просмотре дома я уже видел, как на фильм реагировали даже снимавшиеся в нем актеры. Садовская – та просто расплакалась, и вся в слезах стала жаловаться (Машке), что я "специально решил погубить ее карьеру, показав что даже любительница из провинции играет лучше". Машка рассказала мне, и я велел передать актрисе, что она дура набитая, а эта роль уже сделала ее самой известной актрисой Державы, да еще и лучшей актрисой. Ну Машке-то что – передала…
Ленин высказал свое мнение уже непосредственно мне:
– Очень жаль, что производство кинематографа столь дорого. Я только теперь увидел, что я играл неверно, и сейчас смог бы сделать это куда как лучше…
– Сделаете. В следующем фильме, так что не расстраивайтесь.
А Остужев, уже сыгравший того же Альмавиву в собственной постановке Малого театра, высказался просто:
– А знаете, Александр Владимирович, вы ведь просто убили театр. По крайней мере наш спектакль уже умер…
– Вы не правы, Александр Алексеевич, и вы сами это знаете. А ваш спектакль… Я надеюсь, что найдется действительно талантливый переводчик, который сможет перевести Бомарше – и тогда вы поставите новый спектакль. На который публика ломиться будет, поскольку он наверняка превзойдет этот фильм. А кинематограф – вовсе не крышка гроба для театра. Это всего лишь ступенька, которая поможет театру подняться выше.
– Вы так думаете?
– Я знаю. А еще кино – это ступенька для народа, поднявшись на которую простые люди начнут понимать театр.
Последние слова я повторил и Зинаиде Николаевне Юсуповой – после того как она выплеснула на нас порцию восторгов:
– Это так необычно! И просто великолепно! А чей использован перевод?
– Мой.
– Замечательный перевод, необычный… правда, мне казалось, что…
– Что Бомарше писал прозой? Вам не казалось, это на меня что-то накатило.
– Тогда просто обязана сказать, что в стихах пьеса заиграла иными гранями и…
– Каких стихах, Зинаида Николаевна? Это всего лишь весьма бездарные вирши, и я сам это прекрасно понимаю. Честно говоря, когда я все это писал, меня не оставляла мечта, что найдется кто-то, кто потом сделает русский перевод Бомарше так, что будет не стыдно перед автором.
Юсупова вдруг тепло улыбнулась:
– Я вижу, вы искренни в этом. Но тем не менее скажу, что у вас все же получилось великолепное зрелище, и вы можете гордиться тем, что дали театру буквально новую жизнь. А перевод…
– Зинаида Николаевна, вы – в отличие от нас – очень хорошо знакомы и с литераторами, и с театралами… искусство – оно живет в вас. И вы… Я прошу вас занять должность министра культуры.
– Министра чего? – рассмеялась княгиня.
– Министра культуры. Стать человеком, который выберет лучшее, что имеет человечество, и даст это лучшее нашему народу. Причем всему народу, а не только знати.
– И вы думаете, я смогу разобраться в том, что нужно простому люду?
– Один мой хороший знакомый сказал: "Чтобы хорошо сыграть крестьянку, нужно родиться княгиней". Розину в фильме играла урожденная Белозерская…
– Да, пожалуй вы правы. И – Марселина?
– Я тем более уверен сейчас, что лучше вас в искусстве, в культуре вообще никто не понимает. Нет, не княгиня, но потомственная дворянка, Суворова Ольга Александровна.
– Нам, женщинам из хороших родов, только и остается, как творить искусство, жаль что немногие это понимают. Спасибо, Александр Владимирович, за то, что хоть вы поняли это. Но почему вы обратились ко мне? Княжна Белозерская, мне кажется, искусство понимает великолепно, и даже госпожа Суворова…
– Елена Андреевна творит еще кое-что, она директор и научный руководитель института радиофизики. А Ольга Александровна руководит исследовательским институтом органической химии…
– Уели, Александр Владимирович, как есть уели! Я только хочу теперь задать один вопрос: говорят, что вы свои новые министерства намерены разместить в Москве?
– Это верно. Но поскольку Феликс Феликсович всяко является адъютантом Сергея Александровича…
– Министерство культуры… надо же! А чем оно будет заниматься?
– Вы будете определять, какие фильмы нужно снимать для народа, какие книги печатать… что преподавать в школах по классам русского языка и литературы.
– Книги и без этого печатают. Мне что, предстоит стать главным цензором?
– Зачем? Пусть печатают то что печатают, а вы будете определять, что будет издавать уже само государство. И как издавать. Чтобы, эх-эх, пришло то времечко, когда мужик Белинского и Гоголя с базара понесет.
– И у государства хватит денег заказывать это в нынешних издательствах? Или вы думаете принуждать их издавать то, что я, допустим, выберу?
– Зачем? Я вам для книгоиздания выделю… да хоть Чеховский полиграфический комбинат! И книг государство – то есть Министерство культуры – будет выпускать поболее, чем все нынешние книгоиздатели. Ну а вам предстоит определять, каких…
– Забавное предложение, уж чем-чем, а книгоизданием-то я никогда и не занималась. Но вы знаете, мне сама затея нравится. А кроме книг что мне нужно будет делать?
– Боюсь, что дел будет немало. Вот взять того же Бомарше: полная ведь бездарность – как мошенник, и помер в нищете. А ведь драматург-то он от Бога был, но на достойную жизнь пером заработать не сумел и занялся делом, в котором не смыслил. И задачей министерства в том числе будет и создание условий, чтобы те, кто творит культуру, кошельки по карманам зевак не воровали. Но и чтобы бездари к кормушке такой не приникли тоже – а тут, сами понимаете, человек требуется с безупречным вкусом.