Страница 5 из 10
«Детская болезнь левизны в коммунизме»4. Можно, конечно, рассуждать, что семья – пережиток буржуазного строя, но Иван и сам не хотел делиться женой и себя не предполагал в роли общего мужа. О половой близости, конечно, не шла речь, но чувства, предназначенные супруге, с его точки зрения, не могут быть отданы кому бы то ни было, даже если речь идет о бытовых мелочах. Эти же принципы он применял ко всем. Он хотел бы, чтобы белье гладила и суп готовила его Таня. Иван привык к этому в семье отца и деда, которые, хотя и держали слуг, настаивали, чтобы суп варили жены. От этого он был счастлив. Он мог есть и то, что приготовили Лера и Вера Филипповна, он мог даже похвалить вкус этой пищи, но нельзя было требовать от него наслаждаться так, будто это приготовили любимые руки. А Таня высказывала недовольство недостаточной благодарностью Калерии именно в сравнении с той, которую он высказывал ей. Теперь она часто перекладывала свои заботы на сестру.
Недоволен Иван был и общественной активностью жены. Несмотря на беременность, она не только рабочее, но и все свободное время проводила в школе рабочей молодежи. Ученики, говоря по-старорежимному, ее боготворили. Педагоги вместе с учениками решили в три года подготовить первых абитуриентов, и дело у них шло очень успешно.
И вместо того, чтобы отношения в семье расстраивались бы от невнимания мужа к беременной жене, они стали расстраиваться от невнимания беременной жены к мужу.
Таня чувствовала себя превосходно, так хорошо, как никогда в жизни. Мама и сестра приставали к ней с вопросами о здоровье, и эти расспросы вызывали в ней жалость по отношению к ним: к сестре – к ее незнанию настоящего женского счастья, к матери – к ее тяжелому опыту вынашивания детей. О том, что женщине плохо, когда она ждет ребенка, Таня наслушалась с детства довольно. И вот теперь оказалось, как далеки эти рассказы от Таниной действительности. Первое время она еще напряженно ждала неприятных сюрпризов от своего тела, но тело ее ликовало. И вскоре возликовала и ее душа. Все в это время у нее получалось, и все было легко. Недовольство мужа она или не замечала, или устраняла его своей искренней радостью в общении с ним. «Барсучок ты мой», – говорила она, видя его недовольное лицо, – «барсучок, барсучок, барсучок!» И Иван переставал дуться, обнимал полнеющий живот жены и отлагал все свои обиды в сторону, хотя обед, приготовленный тещей или свояченицей, приносил ему не больше удовольствия, чем обед в рабочей столовой. А когда ребенок начал ощутимо толкаться, Иван переполнился восторга и утвердился в чуждых прежде для него представлениях, что брак – союз товарищей, которые свободны и делят друг с другом только минуты радости. В трудную минуту поддержать могут еще и друзья, и коллектив, но они в таком случае не становятся же членами семьи.
Дом, в котором жили Удомлянцевы, был оборудован очень комфортно: ванны в квартирах, воздушное отопление, лифт. Теперь, правда, ни лифт не работал, ни отопление. Но жили они на третьем этаже, так что подниматься было нетрудно. А отапливали квартиру плита на кухне и печь в гостиной, в которой теперь разместились старшие. В холодное время с ними жила и Лера. А в комнату Кирпичниковых Ваня установил изумительную буржуйку. Ванна осталась на месте и даже иногда использовалась. Василий Алексеевич и Вера Филипповна предпочитали баню, а Таня и Лера с детства привыкли и любили мыться в ванне. Ваня тоже предпочитал баню. Таня даже дразнила его: «Ваня любит баню, Ване в ванне тесно». Но после того, как перестала действовать домовая кочегарка, мыться в ванне было не слишком удобно: надо было греть воду и тащить ее через полквартиры, да и дров тратили на это немало, а это лишние расходы.
Мылись, как было заведено издревле, по субботам. Школа рабочей молодежи работала также в свободное от смен время – после их окончания и по воскресеньям. После мытья в бане Таня должна была отправиться к ученикам. Но уже в зале для мытья выяснилось, что горячая вода закончилась. Таня решила подождать горячей воды, но так и не дождалась, и не помывшись отправилась в школу. Да еще и опоздала. Эта неприятность разозлила бы кого угодно, но Таня теперь легко переживала неприятности. Она даже решила использовать ее в процессе обучения.
– Товарищи, простите за опоздание, – сказала она, когда вошла в помещение, приспособленное под учебный класс, где ее ждали ее сорок учеников, – сегодня банный день, но в бане не было горячей воды, я ждала, пока ее дадут.
– Это кочегар напился! – отозвался Говоров.
– А может дров не хватило, воруют дрова. И больше всего начальство банное таскает. А может и кочегар, – подхватил Зайцев Вася, – это только расстрелами лечится. В гражданскую только так справились. У нас на складе стена в девятнадцатом году рухнула, мужички повадились таскать трубы. Столбы из них для оград делали. Пока одного оченно бесстыжего не пристрелили на месте, не утихомирить было. Да и после того бывало.
– Оставим, товарищи. Это, будем надеяться, в прошлом. У нас занятия по русскому языку. По-русски говорят не только Толстой и Горький, по-русски говорит наш народ. И хоть делается это не всегда правильно, построение слов и предложений может показать нам, что правила языка человек применяет, следуя внутреннему инстинкту, чувству языка. Приведу вам просторечный пример. Она написала на доске:
Это что же-то такое получается?
Человек приходит в баню, раздевается,
Открывает кран горячий,
Холодина там собачий.
Легкий смешок пробежал по классу.
– Где здесь допущена ошибка?
– Холодина собачая, а не собачий, – высказался Кирилл Самсонов с места.
– Кирилл, прошу Вас соблюдать правила поведения и отвечать стоя по разрешению учителя. Этим Вы показываете свое уважение к товарищам и к педагогу.
Кирилл встал.
– Вы хотите сказать, что прилагательное собачий должно быть употреблено в женском роде в соответствии с родом существительного, с которым оно сопряжено? – продолжила Таня.
Кирилл закивал, на лице его выразилось восхищение тем, как научно сформулировала его мысль учитель.
– Это не верно, – завершила Таня.
Кирилл явно растерялся. С мест послышались голоса:
– Да как же так, Татьяна Васильевна?
– Собачая холодина-то!
– Тише, тише! – Таня стала успокаивать учеников, – какой род у слова холод, Кирилл?
– Он мой, мужской, – отвечал ученик.
– А холодина – всего лишь производное от слова холод с использованием суффикса «ин». Суффикс имеет значение преувеличения основного значения. Холодина – сильный холод. Вот вам другие примеры: дом – домина, враг – вражина. Вражина проклятый, домина огромный. Разве вы скажете домина огромная? Так?
Кирилл снова в восхищении закивал головой, хотя это объяснение полностью уничтожало его прежнее мнение.
С места поднялся Александр Говоров.
– А как же тогда дружина, лепнина? Они женского рода.
– Садитесь, пожалуйста, Кирилл. Слова, которые Вы назвали, Саша, слова образованные с суффиксом «ин» имеют новое значение, полностью отличающееся от прежнего значения. Дружина – это отряд, а не крепкий друг, лепнина вообще образовано не от существительного, а от прилагательного лепной. А то, что они женского рода, объясняется характером нашего языка. Существительные, оканчивающиеся на «а», скорее всего, женского рода, поскольку их звучание смягчено: дорога, страна, скамейка. Собственно, поэтому вы и обманулись.
А ошибка в другом. Кто попробует найти?
– Нет, Татьяна Васильевна, мы не знаем.