Страница 57 из 72
- Все не так, Чиун, ты это знаешь.
- Да что ты говоришь! Тогда как же? Убить этого человека ты не можешь, Римо. Пускай идет зализывать раны. Ты сильнее его, он в этом убедился. Может быть, ему не захочется больше возвращаться.
- Ты забываешь, что он убил Ма Ли.
- А ты забываешь, что рядом с тобой стоит твое дитя и женщина, которая произвела его на свет.
- Именно поэтому я и хочу разобраться с Голландцем, - сказал Римо. Как ты не поймешь? Пока он жив, они подвергаются опасности. Он не остановится, пока не убьет всех, кто мне дорог. Я иду за ним! Может, скажешь, в какую сторону он пошел? Или я опять буду зря терять время?
- Отлично, - сказал Чиун, горделиво приосанившись. - Он пошел вдоль берега.
- Тогда пока!
- Иди, если хочешь. Кстати, ты пропустишь похороны! Но это неважно. Человек, который так стремится навстречу смерти, что позволяет себе уйти, не простившись ни с собственным ребенком, ни с матерью этого ребенка, безусловно, не станет задерживаться, чтобы отдать последнюю дань женщине, на которой едва не женился. И которую, как он утверждает, любил.
Римо встал как вкопанный и, не оборачиваясь, сказал:
- Отложи похороны!
- Закон Синанджу. Мы хороним в тот же вечер, как человек умер. Закон Синанджу я нарушить не могу, даже ради тебя. Но ты иди! Людям я скажу, что ты на похороны не придешь, поскольку на самом деле ты ее не любил. Я тебе давно об этом говорю, а теперь ты и сам это подтвердил.
Римо повернулся к Мастеру Синанджу. Прежней решимости на его лице уже не было.
- У тебя на все готов ответ, да, Чиун?
- Нет, - ответил Чиун и повернулся спиной. - Зато у тебя всегда какая-то проблема. Но это мне в тебе и нравится. Это делает жизнь куда интереснее! А теперь идем и предадим девушку земле.
Глава 30
Луна холодным, вязким светом заливала сцену похорон юной Ма Ли.
Процессия началась у Дома Мастеров. Все селение было одето в белое традиционный цвет траура у корейцев. Селяне несли гроб розового дерева на паланкине. Впереди шагали Римо и Чиун, а остальные с курильницами в руках тянулись сзади, храня такое же безмолвие, как поднимающийся с залива туман.
Джильда шла позади. Руки у нее были перевязаны. Рядом с ней вышагивала маленькая Фрея.
По прибрежной дороге процессия дошла до кладбища селения Синанджу, укрытого в тени сливовых дерев. Каждая могила представляла собой небольшой холм земли, на котором был установлен скромный надгробный камень или плита с надписью.
Рядом со свежевырытой могилой паланкин опустили на землю. Всем дали несколько минут попрощаться с усопшей, после чего гроб закрыли.
Мастер Чиун наблюдал за выражением лица своего воспитанника, когда крышка гроба навсегда скрыла от него черты его возлюбленной. Лицо Римо не выражало никаких эмоций: ни шока, ни горя - ничего. Чиун нахмурился.
Он вышел вперед.
- Не будем думать, что Ма Ли умерла, - сказал он, в упор глядя на Римо. - Она была как цветок, чей аромат услаждал нам жизнь, но всем цветам, как мы знаем, суждено увянуть. Одним - от старости, другим - от болезни, третьим - от жестокости. Так случилось с Ма Ли. Давайте же так и будем говорить о Ма Ли: это был цветок, который покинул нас, когда ноздри наши еще вдыхали его аромат, и последний взгляд, брошенный на ее лицо, навсегда сохранит в нашей душе воспоминание о ее нежности и невинности. Никто не станет вспоминать это дитя как сгорбленную или сморщенную немощную старушку. Я постановляю, чтобы будущие поколения именовали Ма Ли не иначе как Ма Ли - Юный Цветок. - Чиун замолчал. Все молча всхлипывали, и только Римо проникновенная речь Чиуна оставила безучастным. - Прежде чем навсегда проститься с Ма Ли, я хочу, чтобы в память о ней сказал слово ее возлюбленный, мой приемный сын Римо.
Римо выступил вперед как робот. Он смотрел на гроб.
- Год назад я принял на себя обязанности по защите этого селения и его жителей, - начал он. - Сегодня я клянусь вам: тот, кто совершил это злодеяние, заплатит сполна. Чего бы мне это ни стоило. - С этими словами Римо отошел на прежнее место.
Чувство, с каким Римо произнес свою краткую речь, выбило Чиуна из колеи. Он сделал знак опускать гроб. Заработали лопаты, и с глухим стуком комья земли из насыпанного рядом холма полетели на гроб.
Жители Синанджу почтительно дожидались, пока последний ком земли ляжет в свежую могилу, и только Римо Уильямс, не говоря ни слова, решительно зашагал прочь.
Чиун грустно поник головой. Ему казалось, что сегодня наступил конец очень многим вещам.
Римо двинулся по прибрежной дороге; ветер трепал полы его белого траурного костюма. Никакой конкретной цели у него не было: он просто шагал куда глаза глядят.
Он дошел до дома, который начал строить своими руками, но закончить не успел. Дверной проем зловеще зиял, как глазница черепа. В одной стене была пробита брешь: тут ему нанес удар Голландец. Крыши не было вовсе - за нее он еще не принимался.
Римо вошел. Внутри дом представлял собой одну квадратную комнату, которая сейчас была залита ярким светом звезд. Он опустился на корточки посреди комнаты и поднял лицо к небу - оно сверкало бесчисленными звездами. Это были гирлянды и озера звезд, как алмазы, залитые небесным светом. За всю свою жизнь в Америке Римо ни разу не видел такого красивого звездного неба. От этой красоты хотелось плакать. Но он знал, что если заплачет, то слезы его станут данью не красоте создания, а печали о несбыточных земных мечтах.
В дверях показался Мастер Синанджу. Он безмолвствовал. Римо не подал виду, что заметил его, хотя оба чувствовали присутствие друг друга.
Первым нарушил молчание Чиун.
- На похоронах принято говорить о том, что мы будем помнить безвременно ушедших, а не давать клятву мести.
Если Чиун рассчитывал получить ответ, то его ждало разочарование: Римо продолжал его не замечать.
Поняв, что уловка не сработала, Чиун спросил более мягким тоном:
- Что ты здесь делаешь, сын мой?
Римо сглотнул. Слова не шли у него из горла, они казались слишком вязкими.
- Пытаюсь вообразить, как бы все могло получиться.
- А-а, - понимающе протянул Чиун.
- Пробую представить себе мебель, - продолжал Римо далеким голосом. Как горел бы очаг, как во дворе сушилась бы лапша, а в больших корзинах лежала редька. Вот здесь были бы расстелены циновки. Каждое утро жена будила бы меня поцелуем. И все пытаюсь представить себе детишек - тех, которых у нас уже никогда не будет. И знаешь, что, Чиун? - спросил вдруг Римо надтреснутым голосом.