Страница 64 из 214
Стреми свои лазоревые воды, о поток, вкруг тесной долины Луты.* Пусть зеленые рощи склоняются с гор над тобою и солнце освещает тебя в полдень. Растет там волчец на скале и полощет по ветру свою бороду. Цветок склоняет головку тяжелую, качаясь в лад дуновениям. Он словно говорит: "Зачем ты будишь меня, ветерок, я же покрыт росою небесной? Скоро увяну я, и порыв твой развеет мои лепестки. Завтра явится странник, тот, кто видел меня во всей красе, придет сюда. Окинет он взором поле, но не отыщет меня". Вот так же напрасно ждать будут гласа Коны, когда он умолкнет. Охотник придет поутру, но не услышит он гласа арфы моей. "Где же сын колесницевластного Фингала?" И слеза покатится по щеке его.
* Lutha - _быстрый поток_. По прошествии столь длительного времени уже невозможно определить, где расположено описываемое здесь место. Предание ничего но сообщает по этому поводу, а сама поэма не дает никаких оснований для догадок.
Тогда приди, о Мальвина,* с песней своею приди. Положи Оссиана в долине Луты, да возвысится в чистом поле могила его. Где ж ты, Мальвина? Я не слышу песен твоих, не слышу шагов твоих легких. Здесь ли ты, сын Альпина? ** Скажи мне, где дочь Тоскара?
* Mal-mhina - _нежное или красивое чело_. Mh в гэльском языке произносится так же, как и в английском.
** Предание не сохранило имени этого сына Альпина. Отец его был одним из главных бардов Фингала, и сам он, по-видимому, обладал поэтическим даром.
"Проходил я, о сын Фингала, мимо замшелых стен Тарлуты. Не видать было дыма над чертогами, тишина царила на холме меж дерев. Голоса охоты умолкли. Повстречались мне дочери лука. О Мальвине спросил я их, но они не ответили мне. Они отвернули прочь лица свои от меня, и краса их померкла. Они были подобны звездам, что тускло мерцают сквозь мглу ночную над дождливым холмом".
Да будет покой твой сладостен, любезное светило! *** Рано ты закатилось за наши холмы. Величаво сходила ты, словно луна над синей волною трепетной. Но ты оставила нас во мраке, несравненная дева Луты! Мы сидим у скалы, объяты безмолвием, и только падучие звезды прорезают окрестную тьму! Рано ты закатилась, Мальвина, дочь великодушного Тоскара!
*** Говорит Оссиан. Он называет Мальвину светилом и далее развивает эту метафору.
Но ты встаешь, словно луч денницы, среди духов друзей твоих, когда восседают они в бурных чертогах, в убежище грома. Туча нависла над Коной, высоко взвивая свой край лазоревый. Ветры под нею расправили крылья; в ее лоне - жилище Фингалово.**** Там герой восседает во мраке; копье воздушное в длани его. Щит его полускрыт облаками и подобен луне затененной, когда одна половина ее еще остается в волнах, а другая томно глядит на поля.
**** Описание этого воображаемого дворца Фингала очень поэтично и согласуется с представлениями того времени об умерших, которые, как считалось, предаются после смерти тем же удовольствиям и занятиям, что и в прежней жизни. И хотя нельзя сказать, что герои Оссиана в загробном мире наслаждаются полным блаженством, их положение все же более приятно, чем то, в котором, согласно представлениям древних греков, находились их умершие герои. См.: Гомер. Одиссея, XI.
Друзья короля сидят вкруг него на престоле тумана и внемлют пению Уллина; он ударяет по струнам еле видимой арфы и возвышает слабый свой глас. Младшие герои озаряют небесный дворец тысячью метеоров. Мальвина встает посреди, рдеют ланиты ее. Она озирает лица праотцев, ей неизвестных, и отвращает влажные очи свои.
"Что ж ты так рано пришла, - говорит Фингал, - дочь великодушного Тоскара? Скорбь поселилась в чертогах Луты. Скорбит мой сын престарелый.* Я слышу ветер Коны, что привык играть в твоих тяжких кудрях. Он прилетел в чертог твой, но там тебя нет; жалобно стонет он в доспехах твоих праотцев. Лети ж, ветерок, на крылах шелестящих, вздохни над могилой Мальвины. Она вздымается там под скалой у синей стремнины Луты. Девы оттуда ушли,** и только ты, ветерок, вздыхаешь окрест.
* Т. е. Оссиан, который питал дружеские чувства к Мальвине за любовь к его сыну Оскару и внимание к его собственным поэмам.
** То есть юные девственницы, которые пели погребальную песнь на ее могиле.
Но кто там грядет от померкшего запада, тучей несомый? Улыбка на серой влаге лица его, туман кудрей развевается по ветру. Он оперся на копье воздушное. Это отец твой, Мальвина! Он говорит: "Что воссияла так рано ты на облаке нашем, о Луты любезный свет? Но скорбно текли твои дни, дочь моя, ибо погибли твои друзья. Потомки ничтожных людей *** поселились в чертогах, и остался из всех героев один Оссиан, властитель копий".
*** Оссиан выражает свое презрение, называя тех, кто сменил прославленных им героев, _потомками ничтожных людей_. Предание ничего не говорит о том, что произошло на севере сразу же после смерти Фингала и всех его героев, но, судя по приведенному уничижительному выражению, дела преемников никак не могли сравняться со славными подвигами Фингаловых соратников.
И ты вспомянул Оссиана, колесницевластный Тоскар, сын Конлоха? **** Было немало сражений в юности нашей, и наши мечи вместе летели на брань. Сынам чужеземным казалось - два утеса на них низвергаются, и в страхе они бежали. "Это воины Коны, - кричали они, - что стремят свой шаг по пятам побежденных!"
**** Тоскар - сын того Конлоха, который был также отцом девы, чья злополучная гибель описана в конце второй книги "Фингала".
Приблизься, сын Альпина, внемли песне старца. Деянья былых времен запечатлелись в моей душе; память моя озаряет минувшие дни. То были могучего Тоскара дни, когда пучиной морской наш путь пролегал. Приблизься, сын Альпина, внемли последним звукам голоса Коны.*****
***** Этими словами Оссиан, видимо, дает понять, что эта поэма последнее его сочинение; тем самым оправдывается ее традиционное заглавие _последняя песнь Оссиана_.
Король Морвена мне повелел, и я поднял паруса по ветру. Тоскар вождь Луты, рядом стоял, когда я понесся по синим волнам. К Бератону* лежал наш путь, к морем объятому острову многих бурь. Там обитал величавый Лартмор, сединой убеленный, Лартмор, что пиршеством чаш почтил могучего сына Комхала, когда тот направлялся в чертоги Старно во дни Агандеки. Но когда состарился вождь, пробудилась гордыня сына его, гордыня Утала златокудрого, любимца тысячи дев. Он связал отца престарелого и сам поселился в гулких чертогах его.