Страница 103 из 214
* Ферад-арто был сыном ирландского короля Карбара Мак-Кормака. Согласно Оссиану, он единственный оставался в живых из династии первого ирландского монарха Конара, сына Тренмора. Для того чтобы дальнейшее изложение было понятно, думаю, будет не лишне кратко повторить здесь то, что говорилось по этому поводу в предыдущих примечаниях. После смерти Конара, сына Тренмора, его сын Кормак наследовал ирландский трон. Кормак царствовал долго. У него были дети - Карбар, наследовавший ему, и Рос-крана, первая жена Фингала. Карбар, задолго до смерти своего отца Кормака, взял в жены Бос-галу, дочь Колгара, одного из самых могущественных вождей в Коннахте, и имел от нее сына Арто, впоследствии ирландского короля. Вскоре после того как Арто достиг совершеннолетия, его мать Бос-гала умерла и Карбар взял в жены Бельтано, дочь Конахара из Уллина, которая принесла ему сына, названного Ferad-artho, т. е. _мужчина вместо Арто_. Такое имя было дано ему по следующей причине. Арто, когда родился его брат, находился в походе на юге Ирландии. Отец его получил ложное известие, будто он убит. _Карбара_, говоря словами поэмы, посвященной этому событию, _омрачила весть о златокудром сыне. Он обратился к юному лучу света, сыну Вельтано, дочери Конахара. Ты будешь Ферад-арто, сказал он, путеводным огнем для нашего рода_. Вскоре после этого Карбар умер; ненадолго пережил его и Арто Ирландский престол перешел по наследству к сыну Арто Кормаку, но тот, не достигнув совершеннолетия, был убит Карбаром, сыном Борбар-дутула. Ферад-арто гласит предание, был еще очень молод, когда Фингал предпринял поход, чтобы возвести его на ирландский трон. Во время кратковременного правления юногс Кормака Ферад-арто жил в королевском дворце Теморе. После убийства короля бард Кондан тайно увел Ферад-арто в пещеру Клуны, позади горы Кроммал в Ольстере, где они оба прятались; пода династия Аты владела узурпированным престолом. Все эти подробности, касающиеся Ферад-арто, могут быть извлечены ш сочинений Оссиана. Менее древний бард изложил историю целиком в поэме, которая сейчас находится в моем распоряжении. Достоинства ее незначительны, если только не считать сцены между Ферад-арто и посланцами Фингала, прибывшими в долину Клуны. Услыхав о великих подвигах Фингала, юный принц спрашивает о нем у Гола и Дермида: "Так ли высок король, как скала пещеры моей? Не сосна ли Клуны служит ему копьем? Или он горный вихрь жесткокрылый, что хватает зеленый дуб за вершину и вырывает с холма? Сверкает ли Лубар меж шагам! его, когда он шествует мимо? Нет, - ответствовал Гол, - он не так высок, как та скала, и между шагами его не сверкают потоки, но душа короля - могучий прилив, равной силы с морями Уллина".
Подъемли, о Гол, свой щит перед ним. Протяни ему, Дермид, копье Теморы. Пусть голос твой, Карил, ему воспоет подвиги праотцев. Приведите его на Мой-лену зеленую, на темное поле духов, ибо там устремлюсь я в битву, в самую гущу брани. Прежде, чем спустится хмурая ночь, на вершину взойдите высокой Дунморы. Посмотрите сквозь клубы тумана серые на многоводную Лену. Если знамя мое там будет по ветру реять над блестящими водами Лубара, знайте, Фингал не сражен в последнем своем бою".
Так он сказал; ни слова ему не ответив, вожди зашагали безмолвно. Они поглядели искоса на воинство Эрина и, удаляясь, все больше мрачнели. Досель никогда не покидали они короля среди бурных сражений. Позади, касаясь порою арфы, шествовал седовласый Карил. Он предвидел погибель бойцов, и были печальны звуки! Они были подобны ветру, что несется порывами над тростниками озера Лего, когда на ловца нисходит дремота в мшистой его пещере.
"Зачем склоняется бард Коны над своим потаенным источником? - Фингал вопросил. - Время ль теперь горевать, родитель павшего Оскара? Вспомянем воителей * в мирную пору, когда замолкнут щиты гулкозвучные. Тогда склоняйся, скорбя, над водами, где горный ветер гуляет. Пусть тогда проходят в твоей душе синеглазые жители Лены. Но Эрин стремится на брань, несметный, свирепый и мрачный. Подыми ж, Оссиан, подыми свой щит. Мой сын, я одинок!"
Как налетает внезапно голос ветров на недвижный корабль Инисхуны и гонит стремглав над пучиной мрачного всадника волн, так голос Фингала послал Оссиана вперед по вереску. Величавый, он поднял высоко сверкающий щит на темном крыле войны; так перед бурей восходит широкий и бледный месяц, окутанный тучами.
* Оскар и Филлан торжественно названы здесь _воителями_. Оссиан не забыл их, когда, употребляя его собственное выражение, _мир вернулся на землю_. Его печальные поэмы, посвященные смерти этих героев, весьма многочисленны. Я имел случай привести выше в примечании перевод одной из них (диалог Клато и Босмины). Здесь я предложу читателю отрывок из другой поэмы. Большая и, возможно, самая интересная ее часть утрачена. Остался монолог Мальвины, дочери Тоскара, столь часто упоминаемой в сочинениях Оссиана. Здесь рассказывается, как она, сидя одиноко в долине Мой-луты, замечает вдали судно, которое везет тело Оскара в Морвен.
"Мальвина подобна радуге дождевой, что над речною долиной сверкает, сокрытой от взоров. Сияет она, но капли небесной влаги туманят ее сверканье. Говорят, я прелестна под сенью своих кудрей, но токи слез застилают мою красу. Мрак над моею душой витает, как ветра темный порыв над злачною Лутой. Но разве я не разила косуль, проходя меж холмами? Сладостно арфа звучала под белой моею рукой. Так кто же, дева Луты, блуждает в твоей душе, словно призрак скользит унылой стезей вдоль ночного луча? Ужели юный воитель пал среди рева полей возмущенных!
Юные девы Луты, восстаньте, призовите к себе Мальвины смятенные мысли. Пробудите арф голоса в гулкозвучной долине. Тогда изыдет из мрака печали поя душа, словно солнце из утренних врат, когда клубятся вокруг облака с разорванными краями.
Ночной обитатель моих мечтаний, чей образ встает в возмущенных полях, зачем ты тревожишь мне душу, о ты, далекий сын короля? Не любимый ли мой стремит свой бег по темным валам океана? Зачем столь внезапно, Оскар, являешься ты с равнины щитов?"
Не дошедшую до нас часть поэмы, говорили мне, составляет разговор Уллина и Мальвины, во время которого ее горе достигает высшего предела.