Страница 53 из 231
За период нашего с Брановым университетского общения я не всегда блистала знаниями, это верно. Но и повода говорить с таким пренебрежением – будто бы элементарных вещей мне ни в жизнь не понять – я не давала.
– Либо рассказывайте всё от и до, либо я вообще никуда не пойду.
Крепко сцепив руки на груди, я огляделась. Для пущего эффекта надо бы сесть, задрать нос и скрестить ноги, вот только ни валунов, ни поваленных деревьев не видать. А марать джинсы о красноватую, словно опалённую солнцем землю совсем не хотелось.
Бранов злобно сверкнул глазами.
– Пойдёшь. Как миленькая побежишь. Если, конечно, не хочешь, чтобы твоя подружка окочурилась, пока ты тут выделываешься.
Перспективка сомнительная вырисовывалась, если честно. Я неуверенно повела головой, а Бранище только пуще разошёлся. Будто учуял во мне сомнение.
– Так что замолкни и будь благодарна, что я тебя пожалел и взялся помогать. Шагай молча, делай, что я скажу и, пожалуйста, Вознесенская, прекрати наконец создавать мне проблемы! Боже, – сквозь зубы процедил аспирант, страдальчески коснувшись лба, – какого чёрта я вообще во всё это ввязался?..
Острые слова будто пробили грудь насквозь. Я судорожно вздохнула и опустила отяжелевшие руки.
Тоже мне, альтруист выискался. Решил помогать? Так помогай без-воз-мез-дно!
– Вот как, значит? – гнев ринулся топить благоразумие, и я сжала кулаки, готовясь сорваться с места. – Знаете, Ян Викторыч, спасибо, конечно, что подбросили до... – я с вызовом огляделась, но остроумного названия этого места, как бы ни старалась, не придумала. – В общем, неважно. Дальше я сама во всём разберусь. Не утруждайтесь сопровождать. Чао-какао!
Махнув рукой, я зашагала к высоким зубьям чёрного леса. Что творила, сама не знала. Это же так глупо! Куда я без аспиранта дойду?
Вот только обернуться, а уж тем более вернуться и заставить уязвлённое самолюбие замолчать, не получалось. Потому знай себе шагала и шагала на тяжелеющих ногах. Глядела вперёд, а душой каждую секунду жидала, что золотистое сияние разольётся по округе, и я останусь одна. Совсем одна на задворках своей глупой, никчёмной, никому не нужной книжонки.
Чёрт, ну до чего же я дурная и упрямая! Говорила мне мама, сначала думай. Сто раз думай, а уж потом…
Я уже готова была разреветься и кинуться в ноги к аспиранту с повинной, как позади раздался звук быстрых шагов. Доля секунды, и Бранище нагнал меня.
– Чао-какао… – проворчал едва слышно, пристроившись по левую руку. – Кто так говорит вообще? Детский сад, честное слово.
– Я так говорю, – фыркнула надменно, но шаг сбавила. Поджилки до сих пор тряслись, хотя от сердца вмиг отлегло.
Не бросил. Я не останусь одна!
Недолго время шли с Брановым молча, а затем аспирант, встроившись в ритм моего шага, подтолкнул меня плечом.
– Можешь начинать. Я весь внимание.
– Что начинать? – удивилась я.
– Как что? Благодарить меня, – Бранище состроил важную мину. – Нянькой для взбалмошной девицы я, конечно, не нанимался, но, видимо, выбора у меня нет.
– Выбор всегда есть, – возразила я, пропустив укор мимо ушей. – Так, значит, вот в чём причина столь внезапной самоотверженности. Вы решили идти за мной, пока «спасибо» не услышите?
– Как вариант, – совершенно серьёзно ответил Бранов, а вот я не сумела сдержать смешок.
– Ой, да ну вас!..
Ещё долго шли рядом по дороге, осеребрённой луной. Аспирант то и дело бубнил что-то о «хвалебных песнях» и «благодарностях в стихах», о медалях за «терпение и выдержку», а я только улыбалась тайком.
С трудом удавалось скрыть радость, да и благодарить аспиранта за то, что не бросил, и правда хотелось.
И шут с ними, с этими тайнами и секретами. Пусть остаются. Сейчас главное Оксанку найти и выбраться.
Остальное подождёт.