Страница 12 из 231
Я отчего-то развеселилась не на шутку, но под серьёзным профессорским взглядом скоро угомонилась.
– И что же, – подпёр Макар Ефремыч подбородок с теми самыми черепашьими складками кожи, – совсем не соображаете?
– Совсем-совсем! – старательно хлопала я ресницами, поддерживая образ недалёкой дурочки с пастельно-розовыми кудрями. – Самой разобраться тяжело, потому и просила Яна Викторовича о дополнительных занятиях. Но он не соглашался. Вот я и…
Я нерешительно приподняла руку с деньгами. Бранов шумно выдохнул.
«Злится Бранище, что ли?» – удивилась я, не сводя наивно-правдивых глаз с зава. Как по мне, история выходила вполне правдоподобная.
– Не соглашается? – покачал головой Макар Ефремович и одарил своего ученика строгим взглядом. – Что же так, Ян Викторович? Нагрузка у вас небольшая. Неплохо было бы в конференции поучаствовать, да и грешно стремление человека к учёбе топить. Labor omnia vincit improbus!
– Всё побеждает упорный труд, – сквозь зубы отчеканил аспирант и снова засопел, а я даже скоситься в его сторону боялась.
– Именно! – кивнул Макар Ефремович. – Труд – единственное оружие против невежества. Желание трудиться у молодых людей следует всеми силами поощрять.
Так, кажется, меня невеждой только что назвали.
– Да ничего страшного, – поспешила я махнуть рукой и попятилась к двери. – Я всё понимаю, Макар Ефремович. У Яна Викторовича и без меня дел невпроворот. Работа – дело святое.
– Вы не подождёте за дверью… э-м-м?.. – зав пытливо уставился на меня.
– Мария Вознесенская, – отчиталась я, вытянувшись в струнку. – Второй курс. Факультет культурологии.
– Ах, культуролог, – заулыбался профессор, словно в голову ему пришла блестящая идея. Такая блестящая, что её блеск, минуя мозг, из мутновато-серых глаз вырвался. – У Евгении Сергеевны учитесь, значит. Хорошо-о… Не сочтите за труд, Мария, подождите за дверью. Буквально пару минут.
Я покорно кивнула и пошагала в коридор, по пути пряча деньги в сумку. Когда прямо поверх тетрадей сунула пирожок и не вспомнила.
«Ничего, – решительно захлопнула я дверь, – и деньги Баранову отдам, и книжку свою заберу, чтобы не издевался больше».
Присев на лавку, следующие несколько минут всё больше и больше убеждала себя, что никому – в том числе и зазнавшемуся аспирантишке – не позволю издеваться. Ни над собой, ни над своим творчеством. Будь он хоть профессор наук, чтоб ему неладно было!