Страница 79 из 109
- Сударь,- сказал внезапно вошедший Диего де / Монтес.- В порту ошвартовался корабль. Вам прислали вот эту записку.
"Милый друг Филипп,- прочел Гуттен,- только что прибыли. Тороплюсь к тебе. Любящий тебя Варфоломей Вельзер".
- Он в Венесуэле? Каким ветром могло занести мальчугана в Коро? Ему едва ли исполнилось девятнадцать. Как решился отправить его отец в этот дикий край? А-а, наверно, он выхлопотал для сына должность губернатора. Не везет тебе, Филипп. Вечно будешь вторым. Ах, да что за чушь я мелю! воскликнул он, словно внезапно очнулся.- Как мог я хоть минуту претендовать на должность, занять которую младший Вельзер имеет все права?! Не его ли отец - полновластный владыка Венесуэлы? Разве не коронуют государей в тринадцать лет? В этом возрасте стал править принц Филипп. Но Вельзеру-младшему не позавидуешь: совладать со здешним народом весьма непросто. Править от его имени буду я. Меня знают и уважают, и я добьюсь, чтобы Варфоломею повиновались. Так поступал кардинал Сиснерос для блага нашего императора Карла, а ведь ему было всего девятнадцать лет, когда он приехал в Испанию. Я стану тенью губернатора Варфоломея Вельзера!
Не прошло и часа, как отпрыск могущественного банкира - румяный, безбородый, с голубыми глазами, светившимися приветливо и благодушно,- уже обнимал Гуттена.
Вид у него и вправду был совсем еще детский, и Филипп по-братски расцеловался с ним. Потом юноша вручил ему письмо от отца - старшего Вельзера, в котором тот просил оберегать Варфоломея. Одно из писем было от Даниэля Штевара: "Со времени приезда Гольденфингена, поведавшего нам, какие испытания выпали на долю экспедиции, слава доктора Фауста, которого уже год как нет с нами, прогремела на всю империю".
- Да-да, это чистая правда! - подтвердил Варфоломей.- Фауст ныне знаменит и в Германии, и за ее пределами, благодаря тому что безошибочно предсказал твою судьбу. Однако мы с отцом не поверили и оказались правы: ведь ты стоишь передо мной живой и здоровый. Ну, я готов двинуться на поиски Дома Солнца.
В тот же день глашатай ходил по улицам Коро, выкрикивая:
- По приказу его преосвященства дона Родриго де Бастидаса, епископа города Коро и губернатора нашей провинции, всем мужчинам испанского происхождения, а также вождям племени какетио надлежит прибыть в пять часов пополудни к церкви, где жителям славного города Коро будет сообщено имя нового губернатора!
В назначенный час епископ в торжественном облачении, сопровождаемый четырьмя алебардщиками, пройдя через раздавшуюся толпу, взошел на амвон.
- По праву, дарованному мне аудиенсией Санто-Доминго, я назначаю капитан-генералом и губернатором Венесуэлы дона Филиппа фон Гуттена. Господь да благословит его!
Негодующие крики потонули в восторженном реве. Варфоломей крепко обнял Филиппа.
- Отец до смерти обрадуется твоему назначению, брат мой,- сказал он.
- Надо известить Лопе де Монтальво,- сказал Гуттен Геваре.- Возьмите троих солдат и отправляйтесь в Баркисимето. Передайте, что скоро я тронусь в путь с сотней кавалеристов и отрядом пехоты.
22. ГОСУДАРСТВЕННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
В январе 1541 года отряд выступил в Баркисимето.
- Коро совсем обезлюдел,- горделиво сказал Филипп.- У нас теперь настоящее войско: двести кавалеристов (если считать и тех, что остались с Монтальво) и двадцать аркебузиров - грозная сила в здешних краях. Мы завоюем Эльдорадо и привезем столько золота, что рядом с нами твой отец покажется нищим. Заботит меня лишь, что Коро остался без защиты.
Через пять недель они прибыли на место, и здесь, к несказанному своему удивлению, убедились, что отряд Лопе исчез, а в лагере осталось только десять человек, в числе которых были Хуан Кинкосес, Диего де Монтес, падре Тудела и Хуан Гевара.
- Что происходит? Где солдаты? Ушли на разведку?
- О, если бы! - печально ответил капеллан.- Лопе де Монтальво, прослышав о вашем назначении и о прибытии юного Вельзера, впал в такое неистовство, что сорвал с себя шляпу, швырнул ее оземь и закричал: "Я не потерплю этого! Филипп фон Гуттен приносит нам только несчастья: величайший астролог мира предрек ему крушение всех надежд и гибель! Недаром же наш лекарь Перес де ла Муэла отказался принять участие в новом походе! Пойдемте в Санта-Марту, тамошний наместник - родня мне, он примет нас так, как мы того заслуживаем!" Ну а потом он вылил целый ушат помоев на всех немцев, и на вашу милость в особенности. Одни стали кричать "Смерть германцам!", другие - "Долой Вельзера! Не пристало природным кастильцам сносить чужеземный гнет!". И вот по приказу Монтальво девяносто конных и десяток пеших покинули лагерь и двинулись в Санта-Марту. Должно отметить доблесть Кинкосеса, который, рискуя погибнуть от руки Монтальво, защищал вас. Так же вели себя и Диего де Монтес и все, кто остался вам верен. Все они не поддались стихии мятежа, а это дорогого стоит в стране коварства и измен.
Филипп кусал губы, слушая эти путаные речи. Одна мысль сверлила его: "Возможно ли с сотней кавалеристов завоевать Эльдорадо? Кто ответит на этот вопрос? Господь бог. Да еще доктор Фауст, но, наверно, уж и косточки его сгнили".
- Мне надобно кое-что сказать вашей милости,- сказал ему Диего де Монтес.
- С радостью выслушаю вас. Говорите,- любезно отвечал Филипп, но уже первые слова заставили его насторожиться.
- Говорят, дон Филипп, вы - неустрашимый воин и доблестный боец, хотя осмотрительны и благоразумны... Но никто никогда не видел, чтобы вы путались с женщинами...
- Верно. Никто и никогда. Ну и что ж с того?
- Да дело-то в том, что у нас в Испании - не знаю, как в других странах,- вошедший в возраст мужчина без женщины обходиться не может.
- К чему вы клоните, дон Диего?
- Вы уж простите меня, ваша милость, но я все же скажу: вы ведь не первый год живете среди испанцев, а у нас мужская сила считается первейшей добродетелью. Тот, кто сторонится женщин, невольно навлекает на себя подозрения.
Гуттен вскочил как ужаленный.
- Из-за того, что я не желаю блудить со вшивыми индеанками, вы сомневаетесь в моей мужественности?
- Нет, ваша милость. И я, и те десятеро, что остались вам верны, вполне в ней уверены.