Сэфэнтар

   -- Ну, та... сегодня днем мы видели. Их там три штуки было. И бабушка еще злая сидела.

   -- Ой, не выдумывай, -- с еще большим недовольством ответила женщина. -- Никакая она была не злая. И коза эта другая: мало ли коз в Испании.

   Это, повторившее мою мысль, "...мало ли коз в Испании", -- помогло мне избежать приближающегося ступора.

   "Мало ли коз в Испании", -- повторил я еще раз про себя и встряхнул за плечо сына.

   Точно в замедленном фильме, Женька сначала снял наушники, затем так же медленно открыл глаза и еще медленнее повернулся ко мне. В его сонно-сонном взгляде застыл вопрос.

   -- Жень, как ты думаешь, это та же коза, что мы недавно видели, когда вышли из первого автобуса? -- полушепотом спросил я, кивая в сторону окна.

   Все так же медленно сын повернулся к окну, бросил на улицу мимолетный взгляд, еще медленнее вернулся взглядом ко мне и, кивнув, ответил:

   -- Да.

   После чего он замер все с тем же сонно-сонным видом, а я не знал, что ответить. Это его "Да" вернуло ушедший было ступор, и теперь я с каждой секундой погружался в него все глубже.

   К счастью, погружения до конца не случилось: его остановило поведение все той же козы. Она "вдруг" почти вскрикнула на своем козьем языке и отчаянными прыжками отскочила метров на двадцать в сторону.

   С каждой ее подпрыжкой мое состояние "не в себе" ослабевало, а когда из кустов все так же "вдруг" выбежала маленькая девочка, меня полностью отпустило.

   Еще более неожиданным, чем появление "из ниоткуда" одетого в ярко-розовое с белыми рукавчиками платье ребенка, для меня стало "вдруг" возникшее состояние облегчения. Именно его, физически ощущаемое и ничем не обоснованное, я бы и назвал чудом, но настоящее "чудо", точнее фейерверк "чудес" случился спустя пару мгновений.

   Я видел, как девочка, провожаемая разъяренным взглядом замершей невдалеке черной козы (разъяренный взгляд козы -- это надо же, что мне померещилось), подбежала к Эльвире и Алексу и несколько минут достаточно живо о чем-то им говорила.

   В момент этих переговоров девочка стояла ко мне спиной, и видел я лишь ее активно жестикулирующие руки, кукольно-розовое платье, белые гольфики и...

   ...и ощущал какую-то неправильность, непонятность -- не знаю, как сказать, но что-то не складывалось у меня в голове. Когда же минуты через две Алекс буквально запрыгнул на свое водительское место и девочка, провожаемая Эльвирой, вслед за ним зашла в салон, непонятность исчезла, но ощущение неправильности лишь усилилось.

   Девочка оказалась не девочкой, а очень маленькой женщиной, уже даже не средних лет, одетой в девочкинскую одежду. Ее прическа -- два хвостика, перехваченные ярко-розовыми резинками -- показалась мне в этот момент запредельно гротесковой.

   Похоже, столь неожиданное "превращение" ребенка в пожилую необычную женщину произвело впечатление не только на меня. В салоне повисла такая же необычная тишина ошеломления, и в той тишине "вдруг" автобус завелся.

   То, что наш транспорт пришел в движение, я осознал лишь спустя пару секунд, когда до моего слуха донеслось отчаянное:

   -- Бе-е-е-е!

   "Вот тебе и "Бе-е-е"", -- подумал я, испытывая на фоне окрыляющего того самого облегчения прилив непонятной радости.

   Почти сразу же я вернулся на свое место.

   -- До чего необычная и интересная женщина, -- прошептала Евгения.

   Я ответил лишь:

   -- Да уж.

   И не стал говорить о том, насколько пристально эта интересная женщина посмотрела на меня, когда воробушком вспорхнула в автобус. Ее взгляд, в отличие от взгляда бабы-яги, у меня тревоги не вызвал, но пробудил не меньшее смятение. И это смятение мне не давало покоя до того момента, как вслед за чудесами, о которых я только что рассказал и каковые вполне можно списать на мое излишне живое воображение, не пришла пора чудес явных.

   "Сверхъестественное явление, вызванное вмешательством божественной, потусторонней силы" -- именно это ожидало нас впереди.

   7

   Остаток нашего непростого пути я пытался разделить с Эльвирой и ее историями. Правда-правда, честно-честно: я буквально заставлял себя слушать экскурсовода. Заставлял изо всех сил, но, увы, почти ничего из ее рассказов не помню.

   История Монсеррат, события, связанные с Черной Мадонной и крестом Святого Михаила, лишь едва касались моего сознания. Под журчание голоса Эльвиры я то и дело поглядывал на "девочку" в розовом (а со спины женщина по-прежнему выглядела ребенком) и томился то ли непониманием, то ли предчувствием, то ли... очень сложно проанализировать, а еще сложнее объяснить, что же зудело внутри меня и не давало покоя.

   Впрочем, я не совсем прав, говоря, что вообще ничего не помню. Когда в самом конце поездки экскурсовод перешла к чудесам, совершаемым Черной Мадонной (возможно, ключевым оказалось постоянно используемое Эльвирой слово "чудеса"), я все же сумел хоть и не полностью, вернуться в тот солнечный день.

   Одну из рассказанных Эльвирой историй, на мой взгляд крайне поучительную, мне бы хотелось сейчас кратенько пересказать.

   Когда-то, давным-давно, жила-была на свете, то бишь в Каталонии, одна пожилая женщина. Как жила эта женщина, чем она занималась -- сокрыто тайной, но одно известно совершенно точно: к моменту кульминации истории женщине давно минуло за шестьдесят. И совершенно точно известен еще один немаловажный факт, а именно то, что последние годы одолевала каталонку печаль-кручина. Поводом для той печали являлось отсутствие у женщины внуков, и это несмотря на то, что дочь ее была уже далеко не юна и замужем, причем вроде бы не в первый раз.