Сэфэнтар

   Я вижу, как по искристой поверхности теперь гигантского пузыря разливается белый туман, так похожий на огромные белые крылья, и как в том закрытом от меня объеме материализуется, точно вырисовывается из воздуха женщина в длинном светло-фиолетовом платье.

   Я вижу, как воздушная незнакомка подходит ко мне (тому, что в сфере) и... я вижу...

   Баба-яга!

   ...подобно вспышке, рядом со сферой появляется старуха.

   Ее лицо -- ярость; ее скрюченные пальцы -- иглы, пытающиеся разорвать едва видимый сферный барьер; ее удача -- не с ней: сфера не поддается.

   Одновременно с тем, как женщина в фиолетовом платье берет того меня за руку (о, как мне стыдно за этот момент: мое лицо испуганно, безмысленно, мое лицо просто тупо) и что-то говорит, рядом с яростной старухой появляется черная, подобно смерти, коза.

   Взглянув на меня...

   "Она меня видит!" -- думаю я и ощущаю озноб.

   ...коза ухмыляется, кричит: "Бе-е-е-е!", и протыкает рогами пузырь.

   Никогда в жизни я не просыпался в холодном поту. В день "замечательного" эксперимента это случилось со мной в первый и, к счастью, единственный раз.

   Подушка, простыня, пододеяльник оказались не просто влажными, их можно было отжимать. Но осознал я это не сразу.

   Шок! Я пребывал в состоянии шока, и сколько времени в нем провел, не знаю.

   Нет, не коза напугала меня, и не старуха. Даже драматизм сцены, когда баба-яга уводила за собой женщину, не сразил мою "сверхчувствительную" натуру.

   В тот шок повергли меня слова испуганной незнакомки. Она обращалась ко мне -- не тому, что стоял рядом с ней, а ко мне, пребывающему в своем самом страшном кошмаре.

   Я видел, я слышал, я запоминал, -- и никогда, никогда я не смогу забыть, как вслед умирающему звуку: "Сэ-фэн-тар!" женщина в фиолетовом платье кричала.

   "вы... должны..."

   "Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!" -- заглушая голос незнакомки, яростно орала неугомонная коза.

   "написать..."

   "Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!"

   "...они должны..."

   "Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!"

   "...узнать..."

   "Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е... бе..."

   13

   -- Узнать должны они, а написать должен я. Вот что я понял. -- Именно этой фразой в двенадцатом часу ночи я закончил свой долгий рассказ.

   Наши семейные посиделки проходили в гостиной. Я сидел на диване, Евгения с противоположной стороны возлежала на разноцветных подушках, а сын наш, сидя в кресле напротив, развлекался с котом. Он бросал в коридор разноцветный плюшевый мячик, и кот с какой-то паталогической настойчивостью все время приносил мячик назад.

   Едва я произнес последнюю фразу, жена и сын одновременно посмотрели на меня, но... как по-разному смотрели они.

   -- Извини, но я ничего не понял, -- скрывая насмешку, мне так показалось, сказал Женек, -- и уж тем более не понял, о чем тебе нужно писать.

   -- Наверное, о том, что увижу во снах.

   Ощущение, что все происходит в какой-то другой, абсурдной реальности, у меня появилось уже давно, но мое самочувствие -- а ощущал я себя совершено опустошенным -- не позволяло ни думать об этом абсурде, ни пытаться вырваться из него. Вместо этого я просто плыл по течению.

   -- Возможно, только я могу что-то такое увидеть, о чем должен узнать кто-то еще.

   -- А-а-а, -- улыбаясь уже совсем откровенно, протянул сынуля.

   -- Я думаю, ты должен написать что-то вроде книги, -- прерывая наш с сыном разговор ни о чем, вдруг сказала Евгения, -- если, конечно, тебе удастся связать вместе отдельные сцены.

   Ее взгляд! Нет, я не стану говорить, что я увидел в глазах Женечки: уж больно это личное, -- но в этот момент мне почти стало стыдно. Кажется, я покраснел.

   -- Угу, напиши ро-о-ма-ан, -- Теперь неприкрыто насмехаясь, пропел Женька.

   И все же я был благодарен сыну за его слова, я был благодарен ему за сарказм, позволивший мне не думать о том, о чем совсем не хотелось думать.

   -- А ты зря смеешься, -- тут же среагировала Евгения на слова сына. -- Когда ты родился, отец твой писал, и писал довольно неплохо.

   Вот и наступил нежданный момент истины. Момент, когда я не просто пожалел, а ПОЖАЛЕЛ о глупейшей затее -- пересказать родственникам свои сны. Призраки прошлого, те, что, я надеялся, ушли безвозвратно, вдруг возникли рядом и проявились совсем отчетливо. Даже кот, как мне показалось, забыл про мячик и с интересом смотрел на меня.

   -- Ну, вспомнила, -- со вздохом сказал я, торопливо поднявшись с дивана. -- Все, я спать. -- И вышел из комнаты.

   -- Он даже в газете печатался, -- донесся до меня расстроенный голос супруги, -- один раз. В новогоднем номере -- первом номере года.

   -- Только один? -- спросил сын.

   -- Да. А потом твоему отцу шлея под хвост попала, и он...

   Что сделал он (то бишь, что сделал я), слушать мне было не обязательно: и без пояснений супруги мне было это отлично известно. Более того, ТОЛЬКО МНЕ было известно, что за шлея и почему угодила мне под хвост.