Сэфэнтар

   А теперь можно вернуться к моменту, когда, выговорившись перед супругой и получив от нее "восхитительную" идею, я решился на эксперимент.

   Перво-наперво я принял душ. Точнее, сначала я отказал себе в чашечке-другой кофе (а как же я его желал), затем принял душ, после чего вытолкал из спальни кота (и без его требований внимания спать не хотелось) и лишь затем, как и положено, надел на руку белый браслет с голубой надписью "Port Aventura". Дело осталось за малым -- уложить себя в постель, закрыть глаза и уснуть.

   К сожалению, как и бывает в жизни, самое малое оказалось самым невыполнимым. Нет, я легко лег в постель и еще легче закрыл глаза, но уснуть...

   Я не стану описывать тот вагон и маленькую тележку мыслей, что одна за другой, а то и все разом атаковали мой не желающий спать мозг. Через четырнадцать минут (на телефон я поглядывал регулярно) пришло понимание, что борьба на фронте засыпания проиграна в пух и прах. Не скажу, что я сильно расстроился, но, как говориться, неприятный осадочек все же остался. И, дабы потом не упрекать себя, что не использовал все возможные средства, я решился на крайнее, что только сейчас пришло в голову.

   Взяв телефон, я отыскал программу для релакса, запустил первую попавшуюся подборку звуков для сновидений и в очередной раз закрыл глаза.

   Первое время мне было ужасно смешно: я ни в какую не мог поверить, что звуковая смесь журчащей воды, чириканья птичек и стрекота неугомонных цикад способна убаюкать человека. Но в какой-то момент я вдруг вспомнил о цыганке и тут же подумал: "А почему все цыганки так забавно одеваются? На них всегда то ли платья, то ли юбки и обязательно с ярким, цветастым подолом. Хотя... вроде бы моя цыганка одета была мрачновато". И я попытался вспомнить узоры, разбегающиеся по черному подолу то ли юбки, то ли платья гадалки. Затем как-то вдруг я вспомнил о маленькой перепуганной женщине и попытался воскресить в памяти выражение ее лица. Получилось это у меня или нет, не помню, потому что в следующий момент я подумал о ее сыне и о том, как же испугался мальчишка, что со скоростью молнии скрылся в людской толпе.

   "А какого цвета на нем были шорты?" -- почему-то спросил я у себя.

   И почему-то именно это вопрос стал для меня очень важным. С настойчивостью, достойной лучшего применения, я листал в памяти цветовую гамму и пытался примерять ее к шортам убежавшего ребенка.

   "Светло-серые? Светло-голубые? Светло... Светло-коричневые!" -- понял я, когда увидел и сами шорты, и одетого в них мальчишку, и его мать.

   Темная подворотня.

   Распластавшееся на асфальте тельце ребенка.

   Причитающая женщина вбегает в темноту.

   Через секунду-другую мальчонка поднимается на колени. Его рот полуоткрыт, дыхание громкое, быстрое, и взгляд, скользнув по половинке лежащего на земле кирпича, о который, наверное, мальчишка споткнулся, уходит куда-то... куда-то.

   Мать буквально валится на асфальт рядом с сыном, хватает его за плечи, трясет и что-то кричит. Ни громкости ее слов, ни их смысла я не воспринимаю, я слышу по-прежнему нервное дыхание ребенка, бешеный ритм его сердца и...

   -- То ли ветер... то ли нет... -- вдруг произносит мальчик и переводит взгляд на меня.

   -- То ли ветер... то ли нет... -- повторяю я странные слова и погружаюсь в заполняющую собой все полынную темноту.

   Когда непроглядный мрак сменяется ослепительным солнцем, первое, что я узнаю -- не нашей синевы синее небо. Затем я вижу такую уже знакомую горную пятипалую вершину, но...

   я не вижу самих гор...

   я не вижу нездоровой круглости озера...

   я не вижу внизу вообще ничего, кроме переливчатой пены!

   Искрящаяся на солнце и так не похожая на облака, пена застилает собой все, от горизонта до горизонта. И в тот миг, как я с испугом подумал "Что же такое случилось?" -- дух мой, оброненный кем-то в очередной раз, начинает стремительное падение.

   Я лечу вниз; я приближаюсь к искрящейся переливчатой пене, и паника охватывает меня. Нет, я не боюсь разбиться о землю или провалиться в тартарары: сама радужная пена вызывает мой ужас.

   И вот наступает момент, когда дух мой влетает в нее.

   И вот наступает момент, когда приходит осознание, что пена являет собой несметное скопление пузырей-стрекоз.

   И я хохочу.

   Я хохочу, испытывая нечто похожее на истерику облегчения.

   Я хохочу и долго-долго падаю сквозь заполнивший вселенную шелест мириадов стрекозьих крылышек.

   Я хохочу, и, кажется, шелесту этому не будет конца.

   И все же момент, когда бесконечный звук и бесконечный слой пузырей заканчиваются, настает. В один миг исчезает все.

   В тот самый миг я вижу... себя?!

   Тот, другой я, стоит рядом с крестом Святого Михаила у ограждения смотровой площадки и с совершенно дурацким выражением лица (смесь ошеломления, восторга и какого-то детского желания "хочу еще!") смотрит в сторону монастыря и гор Монсеррат. А над его (моей) головой, трепеща прозрачными крылышками, телепенькается единственно-оставшийся радужный "мыльный пузырь".

   Все последующее происходит со скоростью выстрела, будто долгое время сжимается в долю секунды.

   Я замечаю, как скрываются за кустами намеревающиеся осмотреть здание на пригорке жена и сын, и тут же слышится громоподобное: "Сэ-э-Фэн-н-Тар!"

   Крошечная "мыльная" стрекоза вдруг раздувается и, приняв размер многометровой прозрачной переливчатой сферы закрывает в себе и крест, и смотровую площадку, и того меня.