Шантаж

- Сразу еду.

- Я с вами? - почтительно осведомился Чистодел.

- Да, ты при мне. Пригодишься.

- Может, вперед покушаем?

- Мандраж, что ли?

- Да ведь рискованно. Сами на рожон...

- Дурак ты, барабанщик. Петлю надо рвать, пока не задушила.

* * *

Звериное чутье у Приезжего. Именно о связях Миркина и беседовали сейчас на Петровке. Перед Токаревым стояло двое весов.

- Эти изъяты дома, эти - на рабочем месте Миркина. За каждым оценщиком закреплены свои, - объяснял он Зиночке Кибрит.

- Не забудьте протоколы изъятия, я должна сослаться на них в акте. Пал Палыч, как он перескочил из газетных киоскеров в скупку?

- Пока не признается.

- Ювелирные курсы кончил, я проверил, - сообщил Токарев, роясь в бумагах. - Но что любопытно: кончил загодя, до того, как стал торговать газетами.

Знаменский секундно поразмыслил.

- Ясно.

- А мне - нет, - Зиночка ловко упаковывала весы.

- Да ведь киоск-то где - в Столешниковом. Очень удобно завести связи с перекупщиками, обрасти клиентурой.

- Глупа, - вздохнула Зиночка. - Значит, рабочие весы я проверяю на точность, верно?

- Да, - Токарев отыскал требуемые протоколы. - Вдруг обвешивал.

- А изъятые дома - на следы золота.

- И кремния, Зиночка, - добавил Знаменский.

- О! - удивилась она.

Кремний - спутник шлиха, то есть золота-сырца. О подобной возможности Знаменский с Токаревым не говорил, так что тот тоже выразил удивление:

- Однако... какие, собственно, основания?

- Да, собственно, никаких, - развел руками Пал Палыч.

- Раз никаких - это серьезно. Это интуиция! - заявила Зиночка.

У Токарева вырвался недовольный жест: он предпочитал твердую почву фактов, а интуицию относил к области гаданий и домыслов.

Зиночка присела на край стола и провела с Токаревым воспитательное мероприятие: рассказала об удивительном чутье, проявленном однажды Наполеоном.

Император имел обычай по утрам просматривать столичную полицейскую сводку. В перечне разнообразных, в том числе, надо думать, и серьезных происшествий императорский взор выхватил почему-то краткое упоминание о задержанном накануне бродяге, которого полиция еще не удосужилась допросить.

- Привести ко мне! - внезапно распорядился Наполеон.

И вот заурядный тогдашний "бомж" прямо из грязной каталажки без всяких объяснений был представлен пред императорское лицо.

- Ну? - произнес Наполеон.

Ситуация не позволяла "бомжу" испытывать ни малейших иллюзий. Государь все знал. Уж неведомо какими путями, но проведал он, что мнимый бродяга заслан в страну оппозиционной эмиграцией; что в столице есть у нее многочисленные сторонники; что готовится восстание, призванное свергнуть и физически уничтожить Наполеона.

И вот Наполеон произнес:

- Ну? - вероятно, достаточно царственно и внушительно.

А в сущности, что еще мог он сказать при полном отсутствии информации? Стоило, к примеру, заикнуться об имени бродяги, цели его прибытия в Париж - о чем угодно - и разговор сбился бы на частности и сразу обнажил государеву несостоятельность.

Однако он произнес лишь грозное и всеобъемлющее:

- Ну? (Маленький шедевр интуиции).

И заговорщик, совершенно убежденный в осведомленности государя, глобально повинился, выдав имена, явки, планы, даты. Переворот был сорван.

- Это достоверно? - недоверчиво осведомился Токарев.

- Строго исторический факт.

- Любопытно... Но то все-таки Наполеон...

Знаменский понимал, что Токареву сейчас достанется, Миша же от гневного наскока Кибрит безмерно растерялся. И, когда она замолкала, чтобы перевести дыхание, втискивался в паузу с бормотаньем: "Уважаемая Зинаида Яновна... позвольте, я не хотел... Разумеется, Пал Палыч не ниже Наполеона... я отнюдь не имел в виду... совершенно верно, даже выше... вполне возможно... в своем роде..."

- Ой, опаздываю! - вскрикнула Зиночка, глянув на часы, и, одарив ясной улыбкой хохотавшего Пал Палыча, кинулась вон.

* * *

Жила Кибрит с сестрой, ее мужем и их двенадцатилетним сыном Сережей. Пятым членом семьи числился косматенький веселый песик Рикки.

Так как у сестры было ночное дежурство в госпитале, Зиночке предстояло накормить и загнать спать племянника. Последнее давалось нелегко - это не Мишу Токарева отчитать. Раньше помогали сказки, но года полтора назад Сережка их отверг и теперь требовал от тети Зины историй "про преступников". И она - куда денешься - сочиняла истории, напропалую идеализируя действительность.

Пока стряпался ужин, Сережа был уполномочен выгулять Рикки.

Ах, как жестоко подвела Зиночку воспеваемая ею интуиция! Возясь на кухне, она даже мурлыкала дурацкую и потому, наверно, модную мелодию...

Приезжий и Чистодел опередили ее примерно на час. И времени даром не потратили.

Садясь в такси, Приезжий еще не знал, как станет действовать. Это зависело от возраста эксперта с редкой фамилией, ее характера, состава семьи и проч. А более всего - от наития и удачи. Приезжий был чуток и насторожен, как взведенный курок, но твердо верил в свою счастливую звезду.

Городские соседи редко-редко знакомы друг с другом, знал Приезжий. ЖЭК наверняка волокита. Нечего болтаться по обочинам, надо вторгаться в центр информации. Где, кстати, тебя - ежечасно нарушающего Уголовный кодекс - меньше всего ждут.

И в адресный стол милиции был командирован взбодренный выпивкой и гипнотически-волевым напутствием Чистодел. Минут на двадцать пять он преисполнился гордости и самомнения, что позволило безбоязненно созерцать милицейские погоны и изображать из себя какого-то там инспектора по расселению жильцов. Так были добыты первоначальные сведения.

А затем судьба дала Приезжему козырного туза в виде Сережки и Рикки. Мальчик мог бы и прищуриться подозрительно, и недоверчивым молчанием встретить расспросы незнакомцев. Но Рикки невольно сыграл роль предателя. Хоть и замороченный "диванной" жизнью, он глубинным инстинктом ощутил в Приезжем веяния и запахи исконной отчизны и крепкую руку охотника и укротителя.

Они обрели общий язык в долю секунды. Завороженный тем, как шалавая собачонка, с грехом пополам умевшая подавать лапку, сейчас по скупому жесту незнакомца ложилась, застывала в стойке, мчалась отыскивать брошенный камешек и, поскуливая от нетерпения угодить, клала найденное к его ногам, Сережа даже не заметил, что сообщил кучу вещей о своей семье.