Шантаж

Ледяной барьер в Знаменском слегка подтаял. Да, пожалуй, и пора уже было переводить разговор на более мягкие рельсы.

- Думаете, мне сладко? - мрачно произнес он. - Эксперт... Зинаида Кибрит из круга близких моих друзей, - фраза о двух концах: дополнительная угроза (я тебе за Кибрит голову оторву), но одновременно как бы и приглашение к человеческому общению.

- О... - выдохнул Миркин и перестал качаться.

- Самых близких, - подчеркнул Пал Палыч. - Вы были к кому-нибудь сильно привязаны?

- Н-нет...

Коротенькое это словечко сбило Пал Палыча.

- Ни к кому не были привязаны? - озадаченно переспросил он.

Миркин тоже как бы в минутном недоумении пожал плечами:

- Да как-то... скорее всего, нет...

- А мать?

- Ну... относительно.

Миркина тема явно не прельщала, а Знаменскому и вовсе некогда было заниматься человековедением.

- Хорошо, - снова построжел он, - вернемся к шантажу.

- Клянусь, я не имею ни малейшего отношения! Я бы никогда не стал, клянусь вам!

- Кто эти люди? Назовите их.

- Не знаю.

- То есть как это "не знаю"?! Они мои друзья или ваши? Ради кого они вытворяют свои подлости? Ради Бориса Семеновича Миркина! Вашего ради отбеливания. И, пока молчите, вы - соучастник!

- Да разве меня спросили? - Миркин гулко ударил себя в грудь кулаком. - Я бы им объяснил, что это безумие!

- Кто они? - требовал Знаменский.

- Дайте подумать.

- Подумать, что выдать, а про что смолчать?

- Гражданин следователь, не наседайте на меня так. Надо же сообразить... Человека, который приходил к эксперту, я не знаю. Никогда не видал, поверьте!

- Верю. Но знаете того, кто болтал с мальчиком в подворотне.

Миркин помолчал, вздохнул прерывисто:

- Тут я могу предполагать... возможно, имел с ним дело... Но, честное слово, даже имени не знаю, только кличку... Чистодел.

- У него вы и брали шлих?

- Да... Один раз, на пробу!

- У случайного, незнакомого человека? Неправдоподобно.

- На свете много неправдоподобного, гражданин следователь.

"Сколько раз, да сколько грамм, да почем - после все это, после!"

- Не будем отклоняться.

- Хорошо, я вам постараюсь объяснить. В этом деле все конспирируются. Прямо как шпионы! От вас - само собой, но друг от друга тоже. Товар идет из рук в руки, и в каждых руках должен остаться свой парное.

- Ясно, ясно.

- Ну вот. Если, допустим, Чистодел мне что-то продает, он ни за что не скажет, у кого купил. А то мы столкнемся напрямую, и товар мимо него уплывет, понимаете? А он бы тоже рад прямиком на моего купца выйти, чтобы лишние руки миновать. Потому каждый своего купца прячет и вообще вокруг себя напускает туман. Доверия друг к другу - от сих до сих, а дальше ни-ни!

- Раз подобная секретность, тем более вы не связались бы с первым встречным. Кто его привел, рекомендовал?

- Один старичок. А откуда выкопал - понятия не имею.

- Что же за старичок?

- Он до меня в киоске сидел. Ушел по старости, уступил мне точку в Столешниковом... и клиентуру. Ей-богу, я вам все, как на духу!

Пал Палыч встал и сверху уперся взглядом в Миркина:

- Полуправда. Все это полуправда. Как вы поддерживали контакт с Чистоделом?

Но Миркин, хотя и нервный и впечатлительный, оказался довольно выносливым. Пережив серию болезненных встрясок, он умудрился как-то оправиться и вновь занял оборонительные рубежи:

- Гражданин следователь, посмотрите на вещи с моей стороны. Вот сидим мы с вами и разговариваем. Немножко поговорили - набежал новый эпизод. Еще посидели - уже другая статья.

- Да ведь назад пути нет, Миркин. Раз заговорил - говорите до конца!

- Нет, у человека в моем положении тоже есть своя этика. Надо сохранять лицо. Все отрицать глупо, конечно. Но все вытряхивать... Чуть на тебя надавили, и ты уже ползешь по швам...

- Неэтично?

- Если хотите, да! Неэтично. У меня масса знакомых в Столешниковом. Так сказать, свой круг. Женщины. Все они придут в суд. И что услышат? Как я буду выглядеть?

Довольно долго он упрямился, пока не предпринял нового отступления:

- Ладно, я скажу, что знаю. Только в деле пока ничего не будет. Такое условие. Если вы Чистодела возьмете, покажете мне фотографию, тогда пожалуйста.

- Известный жанр: лично вам по секрету. - Пал Палыч чуть не взбесился: Воображаете, я способен торговаться? В моей ситуации? Я вас готов на дыбу вздернуть, но иметь официальные показания!

Миркин струхнул, кинулся "мириться".

- Несколько раз я писал Чистоделу до востребования. Сергеев он, Петр Иванович.

- Почтовое отделение?

- Главпочтамт.

- Почти на деревню дедушке. Работает?

- По-моему, пенсию получает.

- Сколько же ему лет?

- Сорок три.

- Так... Что еще?

- Один раз я видел, как он папиросы покупал. Глядите где. - Миркин взял лист бумаги, нарисовал: - Вот так старый Арбат, тут диетический, а вот так переулочек. И здесь палатка.

- Ну?

- Он был в шлепанцах. Далеко от дома человек в шлепанцах не пойдет, верно?

- Это уже кое-что.

- Но уже все, больше никаких концов.

- Попробуем поскрести по сусекам. Культурный уровень?

- Сероват... И, по-моему, зашибает.

- Женат?

- Вряд ли. Очень неухоженный.

Еще с десяток вопросов-ответов, и Пал Палыч позвонил Токареву:

- Миша, записывай. Номер один - пусто. Номер два - Сергеев Петр Иванович, предположительно пенсионер, учитывая возраст - по инвалидности. Место жительства - район Плотникова переулка. Имеет родственников где-то на юге. Над верхней губой небольшая родинка. Мягко выговаривает букву "г". Одет неряшливо. Курит "Беломор".

Токарев обещал мгновенно связаться с райсобесом, авось кто еще на месте. Если ж нет, то добывать координаты заведующего. Откладывать поиски Чистодела и на час было нельзя.

Знаменский вспомнил, что на свете есть сигареты. Вредная штука, которая помогает жить. Оба закурили, и Миркин спросил иронически:

- Допускаете, что найдут?

- Найдут. Если сведения верны.

Он представил себе Зиночку с ее реверансом и новой прической.

"Ну, еще один напор!"

- Миркин, куда вы сбывали шлих?

Тот протестующе заслонился худыми ладонями:

- Не все сразу, Пал Палыч! Не знаю, как вы, а из меня уже дух вон.