Я останусь

— Конь в пальто, — огрызается Игорь. Обхватывает ее затылок, притягивает к себе, а к ее губам подносит «носик» чайника.

— Давай, родная, пей. Ну же.

Она мотает головой, отпихивает его руку.

— Не хочу. Домой хочу.

— Дома, дома ты уже, девочка моя. Все хорошо. Выпей, ну же. Давай, будь хорошей девочкой, Марусечка.

— Мне плохо, Игорь, — выдыхает. Узнала, совсем прекрасно.

— Вот и пей. Это лекарство. Сразу полегчает. Пей, пожалуйста. Давай.

Придерживает ее голову. Маруся пьет. Захлебываясь, выпивает пару стаканов. А в нее бы литра два влить. Но и то хорошо.

Подхватывает ее на руки и несет в ванную. Ее снова тошнит. Игорь придерживает ее. А волосы-то короткие совсем, только челка постоянно на глаза падает. Ее-то Игорь и заправляет на макушку. Еще и выбелила зачем-то.

Ее рвет долго и мучительно. Слезы струятся по щекам. Игорь умывает ее, протягивает полотенце и снова дает раствор. Она выпивает еще пару стаканов. А потом он раздевает ее. Ткань трещит под его пальцами. Хотел аккуратно, но ведь чокнешься, пока ее разденешь! Рвет к черту. Она не сопротивляется. Безвольная. Кукла.

Игорь заталкивает ее в душ, врубает холодную воду. И сейчас она перед ним как на ладони: смуглая кожа с пупырышками мурашек, на шее след от порванной цепочки, а на левой руке цветет черная роза, расписав кожу от плеча до локтя. Роза – не любимый тюльпан. И колючая лоза цветка распускается по лопатке зигзагом молнии. Игорь пальцем повторяет контур татухи, ощущая, как Маруся вздрагивает от его прикосновения. От холодной воды ее бьет крупная дрожь. Она встряхивается. Скулит, что ей холодно, просит отпустить ее, но Игорь не слушает. Сам стоит с ней в ледяном душе, пока выдерживает. Потом растирает ее докрасна, заворачивает в теплое одеяло. Усаживает на кровать. Отпаивает лекарствами и крепким чаем. Жаль, кофе нет, но бежать за ним он не будет.

— Не спать! — рявкает, когда она заваливается на бок, отключаясь.

Рано еще. Должна начать связно мыслить, разговаривать.

— Маруся, я должен знать, что он с тобой… — голос подводит, срывается.  И боль сжимает в тиски внутренности. — Что он ничего с тобой не сделал, — в душе он ее осмотрел и никаких синяков и ссадин, кроме сбитых коленей. Краснота со  щеки тоже сползает, видимо, удар оказался не сильный. Повезло мудаку. Если только…

Маруся качает головой.

— Я…я…в порядке.

И пружина, еще минуту назад едва не лопнувшая отчаянием, медленно раскручивает свои тугие кольца. А Игорь продолжает говорить, задает кучу вопросов. И когда Маруся начинает связно отвечать, длинными фразами, Игорь расслабляется.

Маруся  долго ворочается, просит его не уходить. А когда все-таки засыпает, Игорь укутывает ее в одеяло, как в кокон, и выходит из спальни. На кухне заваривает себе чай и набирает номер брата.

— Не разбудил? — глупый вопрос, конечно, учитывая, что на часах давно за полночь, но другого в голову не приходит.

— Нет, я все еще сплю, — бурчит в трубку брат. — Что случилось? — уже серьезнее.

— Нужна твоя помощь, — Игорь усаживается на подоконник, отпивает обжигающий чай. — У меня девушка траванулась. Что делать?

— Чем? — задает вопросы Димыч. — Когда? Где?

— Транквилизаторы какие-то запила алкоголем. Вечером, часа два-три назад. Ну я ей желудок промыл. Она в сознание пришла, разговаривать стала внятно. Сейчас спит.

— В больницу ее надо, супермен хренов. Или ты всех обиженных и обездоленных привечаешь? — не сдерживает сарказма братец.

— Не могу я в больницу. Маруся это.  

— Тогда это все объясняет, — констатирует Димыч. — Жди, через двадцать минут буду.

Пока Игорь ждет, набирает еще один номер. В трубке долго тянутся длинные гудки. Игорь барабанит пальцами по колену, надеясь, что Роза еще в сознании, чтобы с ним связно поговорить. Она отвечает лишь после третьего вызова, почти кричит в трубку, где задним фоном ревет музыка и гудит толпа. Дорвались девочки, что называется.

Ругнувшись, Игорь сбрасывает вызов. Что толку говорить с ней в таком состоянии? Не орать же.

Роза перезванивает спустя несколько минут. Встревоженная и даже вроде не сильно пьяная.

— Грозовский, ты чего трезвонишь? 

— Я чего звоню? — злится он. — Тебе коротко или в красках?

— Что случилось? — ее веселость как рукой снимает.

— Это ты мне расскажи! — рявкает, сжав пальцы в кулак. — Расскажи, какого хера вы Марусю напоили, а?

— Что с ней? Где она?

— Что, потеряли? — не сдерживает сарказма. Роза ахает. — Роза, я понимаю – ты. Тебе похрен что пить и с кем трахаться, но Маруся твоя подруга. Ты должна знать ее как облупленную. Ты…