Страница 20 из 81
— Тимыч не обидит Польку. И я тебя, — вздох и прикосновение губ к волосам. — Спи.
Ну я, собственно, и не против.
***
Еще не открыв глаза, понимаю – Игоря нет и, причем давно. Странное чувство и до невозможности поганое: просыпаться одной в постели. Переворачиваюсь на бок и подминаю под себя подушку, на которой спал Игорь. Зарываюсь в нее лицом и втягиваю носом его аромат: чуть горьковатый с ноткой табака и коньяка. И в груди расцветает солнечный цветок, тонкими лепестками будоражащий тело и нежностью растекающийся по венам.
Вздыхаю, нервно хихикнув. М-да, Маруся, это уже диагноз.
Раскинув руки, падаю на спину и утыкаюсь взглядом в потолок, расчерченный тонкими полосами солнечного света. А еще через минуту подскакиваю на ноги и вприпрыжку метусь в душ. И пусть Игорь сбежал, чувство неимоверного счастья переполняет меня до краев. Уверена, вернется мой соседушка. И это знание окрыляет, делает почти невесомой, несмотря на тянущую боль в мышцах.
Выбравшись из душа, надеваю вязаное платье с широким воротом, и топаю на кухню. Позавтракать не помешает, а потом решить, что делать сегодня. Последнюю машинку я дорисовала неделю назад, а с тех пор заказов не поступало, иначе Степа уже или вызвонил бы меня или сам явился на порог. А если оное не свершилось, значит, пока на сегодня выходной. Взъерошив волосы, улыбаюсь и замираю на пороге кухни. С улыбкой на губах и руками, приподнявшими кудри. На столе стоит бумажный пакет с нарисованным смайликом и надписью: «Съешь меня». А рядом полный стакан рыжего сока с еще одной запиской: «Выпей меня».
Хохоча, заглядываю в пакет. Запах молока и свежей выпечки пьянит и заставляет желудок заурчать от голода. Маленькие круглые булочки хрустят и тают во рту, сладкие, еще теплые и невероятно вкусные. Как и мой любимый персиковый сок.
Нет, в этого мужчину нельзя не влюбиться. О завтраке позаботился, надо же. Очуметь можно! Я только и успеваю подумать об этом, как на столе тренькает входящим сообщением телефон.
«Просыпайся, крошка, и тяни свою прекрасную попу на кухню».
Чувствуя, как щеки заливает румянец, торопливо набираю ответ.
«Моей попе кухня противопоказана».
И представляю, как Игорь сейчас улыбается. И в его янтарных глазах сверкают смешинки. И вдруг до одури хочется услышать его голос и сказать какую-нибудь глупость. Просто, чтобы он там, где бы сейчас ни был, знал, что я скучаю по нему. Просто поделиться своим счастьем. А телефон снова оживает входящим сообщением.
«Твоей попе противопоказаны приключения. Так что дуй на кухню и жди меня».
И желание спросить, как долго его ждать, колет пальцы. Но вместо этого я откусываю кусочек хрустящей булочки и набираю всего пару строк: «Спасибо за завтрак. Уже скучаю».
И плевать на все. Пусть думает, что хочет. Сейчас мне просто жизненно необходимо, чтобы он знал: я рядом и я скучаю. И пусть ответных сообщений больше нет – не страшно. Я не строю иллюзий и не заглядываю в будущее. Мне хорошо с Игорем здесь и сейчас. Остальное неважно.
Доев завтрак, отзваниваюсь отцу, от которого на телефоне куча пропущенных. Перезваниваю маме, от которой не ускальзывают мои эмоции. На мгновение она замолкает, а потом вдруг:
— Кто он?
— Кто? — ее вопрос сбивает с толку.
— Тот, в кого ты влюблена.
И от ее проницательности вышибает дыхание.
— Я в твоего отца влюбилась, едва увидела, — ее голос теплеет, и я слышу мечтательные нотки. — И ерунда, если говорят, что нельзя полюбить в шесть лет. Можно. Это ему понадобилась куча времени, чтобы понять свои чувства. А мне достаточно было увидеть его глаза. И я, девочка моя, люблю его до сих пор. И никогда не разлюблю. Так что…
А я не знаю, что ответить. Да, я знаю, что мои родители любят друг друга так, что иногда кажется, будто они только познакомились. Так пылко любят в самом начале отношений, когда целуешься у всех на глазах, когда скучаешь до одури, когда все мысли только о любимом, когда страсть искрит и пылает. Как будто у них медовый месяц. И так каждый день вот уже много лет. Но разве их чувства похожи на то, что плавится внутри меня, стоит подумать об Игоре, вспомнить его глаза, голос, прикосновения? Разве дикое желание видеть его рядом, засыпать и просыпаться с ним в одной постели, завтракать и смеяться от его шуток, целоваться так, будто нет ничего в мире важнее – и есть любовь?
— Он хоть хороший? — разбивает сомнения мамин голос.
Хороший ли Игорь? Да я понятия не имею, так и хочется ответить, но вместо этого:
— Самый лучший, — и улыбка поселяется на губах.
Мама в трубке мягко смеется. Сейчас бы забраться к ней под бок и долго-долго рассказывать ей о мужчине, который все-таки украл мое сердце. О том, как он всю ночь не выпускает меня из своих крепких рук. О том, что он чешет затылок, когда задумывается или растерян. О том, как целуется нежно и требовательно. О том, что он не любит скорость и не сводит с меня глаз, когда я веду машину. О черной кошке на его лопатке и шрамах, что белесыми нитями прошили его сильное тело. О его силе и нежности в солнечных глазах. Рассказать, что он не любит кофе, потому что кроме горечи ничего не чувствует. И что он давно и безнадежно влюблен в высоту. И что я ничегошеньки о нем не знаю: ни о его семье, ни о работе. Только то, что вижу и чувствую. Но достаточно ли этого?