Страница 16 из 81
Театр абсурда – слишком литературное определение тому, что именуется экзамен. Вернее будет – психушка. А все так серьезно начиналось: первая пятерка студентов, дрожь коленей и нервное подрагивание пальцев при вытягивании билетов. И суровый голос Тимофея о положенных двадцати минутах на подготовку. Впрочем, с тех пор, как нашего деловитого и крайне строгого препода ОПД, в расписании значащимся как «Основы предпринимательской деятельности», мне довелось повстречать на слете стритрейсеров – уважения к нему прибавилось, а страх понизился на пару градусов. Снова смотрю в билет, но, увы, сегодня к вопросам билета у меня душа явно не лежит. В общем, не повезло сегодня Тимофею – придется ему лицезреть меня еще разок. Думать не хочется совершенно. Но только о билете. О другом вот думается прекрасно: в красках, с ощущениями прикосновений на коже, с толпой мурашек от внезапного возбуждения и улыбкой. Совершенно блаженной, не укрывшейся от проницательного Тимофея.
— Вишневская, я так полагаю, вы уже готовы отвечать, — краем глаза замечаю, как он неторопливо, даже расслабленно, подходит ближе и прослеживает мой взгляд, — раз уж любуетесь местным пейзажем.
— Было бы чем, — на автомате отмахиваюсь и прикусываю язык. Уважение уважением, но злить Тимофея – себе дороже, даже если папа входит в десятку самых богатых людей страны. Ибо Тимофей – скотина принципиальная, взяток не берет, только студентов измором. Его боятся и тихо ненавидят. Но рассказчик он великолепный, как и водила. А еще его считают геем почти все студентки факультета. Ну как же – такой красавчик (косая сажень в плечах, черные до плеч волосы, правильные черты лица, чувственные губы и большие глаза небесной синевы) и ни разу не повелся на коротенькую юбочку, откровенный вырез и недвусмысленные намеки. Впрочем, как поговаривают – он и на прямые предложения реагировал исключительно невозмутимым взглядом и очередной пересдачей горе-любовнице. Однако это никоим образом не помешало моей подруге Пашке безнадежно втрескаться в это непрошибаемое «чудо», с которым как раз на уличных гонках и познакомилась.
— Да уж, пейзаж, надо сказать, глубоко…урбанистический, — уныло протягивает Тимофей.
И в этот момент происходит сразу несколько вещей: сокурсники взрываются смехом, я во все глаза таращусь на широко улыбающегося Тимофея, у кого-то звонит мобильник, а в аудиторию входит совершенно невозмутимая Пашка. Под изумленным взглядом Тимофея, замершего со звонящим телефоном в руке (так вот, значит, у кого так рвет струны старый добрый «AC/DC»), легким шагом на высоченной шпильке она разит наповал всех парней аудитории. Да я сама в шоке (помимо того, что она наглым образом врывается на экзамен, где ей, не имеющей к нашему универу никакого отношения, делать вообще нечего) и есть от чего! Модная короткая стрижка открывает смуглое личико с легким макияжем, в ушах – россыпь серебра в виде серег разной длины, а тонкая фигурка обтянута черным шелком платья. Глухое, с длинным рукавом, чуть выше коленей, оно – верх сексуальности, подчеркивая все достоинства Пашки, отчего-то так тщательно ею скрываемые под рваными джинсами и косухой. Ну и, конечно же, в довершении образа вышеупомянутые шпильки, выстукивающие «цок-цок» по паркету аудитории. И хард-рок ей шлейфом.
— Я сейчас умру, — выдыхает Пашка шепотом, чуть поморщившись, — эти шпильки меня доконают. А это тебе, — и ставит передо мной подарочный пакет. Не удерживаюсь, заглядываю внутрь и присвистываю, не забывая напомнить подруге, что она явно заблудилась.
— Не трясись, все под контролем, — и подмигивает мне.
В аудитории повисает тишина и в ней:
— Новак, я вам не мешаю? — саркастическая ухмылка, идеально изогнутая бровь и в который раз сброшенный вызов. И неожиданно замечаю, что обычно уравновешенный до безобразия Тимофей – зол. И не просто так, а на…Пашку. Собственно, к ней и обращается. Да и смотрит исключительно на нее и в этом взгляде такая буря эмоций помимо злости. Усмехаюсь. Так вот значит, для кого это показное выступление. Но зачем?
— Абсолютно, — отмахивается Пашка. Тимофей щурится, кивает, словно принял какое-то важное решение и все-таки отвечает на звонок.
— Пашка, ты с ума сошла? — шикаю на улыбающуюся подругу. — Ты что устроила? Зачем? Я, конечно, тебя люблю, но нафига позорить Тимофея? Он нормальный мужик, а ты…
— А я пришла показать ему, что я – женщина. И если ваш универ – единственное место, где я могу его найти, то пусть делает выводы.
И подталкивает поближе мой подарок. Вздыхаю, снова заглядываю в подарочный пакет. Оживляются и любопытные сокурсники.
— Откуда? — только и спрашиваю, смотря на ключи от машины, лежащие сейчас на ладони. Я откуда-то точно знаю, от чьей машины эти ключи. Это, конечно, здорово, вот только ощущение, что со мной вот так расплатились за секс, отравляет кровь. И записка с коротким: «Спасибо», — лишь добавляет горечи.
— Один красавчик на желтой тачке передал, — пользуясь отсутствием Тимофея, громко отвечает Пашка. — Кстати, — и понизив голос до шепота, — его там девки облепили со всех сторон. Уведут.
— Где облепили?