Страница 1 из 48
Перекрестки судеб. Стася и Тим.
Лана Черная
Глава 1 Стася.
— Пошел к черту, — цежу сквозь зубы, застегивая джинсы. Злость кусает позвонки, болью расползается по закаменевшим мышцам. И жжение между бедер добавляет в коктейль еще и отвращение к самой себе.
— Только после твоего братца, — хриплый смех за спиной скручивает внутренности в спазме.
Застываю, дышу часто-часто.
Перед глазами плывет от слез. Не хватало еще опозориться перед этим ублюдком.
Выпрямляю спину, контролируя каждый вдох и выдох. Еще немного и все пройдет.
Еще немного.
Покачиваюсь и падаю на кровать за спиной. Муть в голове путает мысли, размазывает реальность. Тошнота застревает в глотке.
— Эй, ты чего удумала?! — гневный рев вспарывает туман в голове. Кто-то хватает за руку, трясет. Смотрю, но лицо перед глазами расплывается.
— Ты… — хриплю. — Урод…
— Неужели так повело? — доносится сквозь гул в ушах.
Пытаюсь подняться, но все такое зыбкое, нереальное. Черт! Накачал все-таки какой-то дрянью, урод уколотый. Продышаться бы. Но где там. Шампанское льется на лицо. Я захлебываюсь. Закашливаюсь, пытаясь отвернуться, спрятаться. Но он фиксирует меня, не позволяя закрыться. Смеется. Громко. И ненависть вспыхивает яростным огнем, придает сил. Изворачиваюсь, изо всех сил отталкиваю. Он отшатывается, с кривой ухмылкой смотрит, как я резко встаю. Чуть пошатываюсь, но стою на ногах. Отвечаю ему его же гримасой. Насмешка стекает с его лица.
Не замечаю, как в руке оказывается пустая бутылка. Любит игристое, сволочь. Бью бутылкой о спинку кровати. Та разбивается со звоном и остается в моей ладони «розочкой». Ухмыляюсь, отмечая, как бледнеет холеная рожа. Наступаю, не разрывая взгляда. Вижу, как в серых бесцветных глазах прорывается нечто похожее на страх. Замираю на расстоянии вытянутой руки.
— Я не твои шлюхи обдолбанные, — чеканю каждое слово, не отпуская его взгляд, который то и дело норовит соскользнуть на руку с осколком. — Уговор был только на секс. Не смей мне свою дурь впихивать.
Он кривит губы в ухмылке.
— А то что? — страх растворяется, уступая место наглости и самоуверенности. — Убьешь? Кишка тонка.
— А ты проверь, — делаю шаг ближе.
— Не боишься?
Боюсь, еще как, но не признаюсь даже под пытками.
— За все надо платить, Удав.
Протягиваю свободную руку, и в ней тут же оказывается пакетик с белым порошком. Под пристальным взглядом Удава прячу наркоту в задний карман джинсов.
— Зря ты так, детка, — ухмыляется и меня коробит от того, что вспыхивает в его серых глазах. И это страшнее любых мук, что терзают мою душу, потому что этого извращенца не просто так прозвали Удавом: заглотит и не подавится ведь. И следующая его жертва — я.
Но я молчу. И так же молча ухожу на негнущихся ногах, спиной чувствуя опаляющую кожу похоть. Мне даже представить страшно, что этот ублюдок сделает со мной, когда я приду снова. А я ведь приду, потому что у меня нет выбора.
Захлопываю дверь квартиры и прижимаюсь к ней спиной. Тошнота гнилостным клубком скручивается в животе, сердце рвет грудную клетку, а в спину толкает одна мысль: «Бежать». И как можно скорее. Пока тот, кто сейчас стоит за дверью, позволяет мне побег. А если передумает?
И шрамы на запястьях вспыхивают огнем, рвут мышцы адской болью воспоминаний.
— Аська… — надломленный голос дребезжит в висках. Открываю глаза и встречаюсь взглядом с потухшими синими брата. Он стоит, привалившись к стене плечом и обхватив себя черными от уколов руками, и смотрит на меня так, что меня выворачивает наизнанку.
Делаю шаг, и вся гниль оказывается на лестничной площадке в окружении элитных квартир. Сгибаюсь пополам, позволяя своему желудку раскрутиться из морского узла.
— Аська, ты чего?..
Дрожащие руки подхватывают, когда я оседаю на пол, оттягивают на ступеньки. Его ломает, он не находит себе места, раскачивается, а в глазах – ад, черный, беспросветный. И я знаю: то, что я делаю – не спасение вовсе, а лишь продление агонии. Но я ничего не могу изменить. Отдаю брату его дозу и спускаюсь вниз, ни разу не оглянувшись.
Июньское солнце слепит, несмотря на предзакатный час. Прикрываю глаза ладонью и только теперь замечаю, что по-прежнему сжимаю «розочку». Кривлюсь и выбрасываю ее, даже не глядя куда. Рукавом рубашки отираю рот, в котором словно сотня кошек нагадила. Сплевываю. Легкий ветерок забирается под полы мокрой рубашки, теребит закрутившиеся мелким бесом волосы, а взгляд выхватывает вывеску салона красоты через дорогу.
И желание делать назло толкает в спину. А в голове мысли о том, как Удав накручивает на кулак мои волосы, запрокидывает голову и запихивает мне в рот свой член. И как заставляет на него смотреть, вбиваясь в самую глотку. Тошнота нарастает горьким комком. В висках пульсирует эхо шлепков о мое лицо и искаженное в оргазме лицо Удава мутной картинкой перед глазами.
Дышать все труднее, но я упрямо иду вперед. Одного удовольствия я его сегодня лишу. И пусть это похоже на мелкую пакость, наказание за которую неминуемо и омерзительно — мне плевать. Все это будет завтра, а сегодня…звук клаксона и визг тормозов заставляют замереть на месте. Ноги прирастают к горячему асфальту. А я стою посреди дороги, даже не поняв, как вышла на самую середину, и наблюдаю, как на меня несется огромный внедорожник снежного цвета.
Смотрю. Стихают удары сердца. Смотрю. Губы растягиваются в улыбке. Смотрю. Удары все тише. А может, так и надо? Может, это и есть выход? Машину разворачивает боком. И я вдруг понимаю, что смерть — слишком большое удовольствие для этого урода. И когда бампер машины оказывается совсем рядом, шагаю в сторону. Еще и еще. Но каблук попадает в трещину на асфальте, нога подламывается, пронзая болью от лодыжки до самого бедра. Падаю, выставив вперед руки. Спину обдает жаром железного монстра. А я вжимаюсь телом в раскаленный асфальт и перестаю дышать. Пока кто-то сильный не выдергивает из собственного кокона.
— Эй, Русалка, жива? — Встряхивает, но как-то так аккуратно, словно опасается причинить боль.
От неожиданности распахиваю глаза, которые зажмурила, едва ощутила за спиной всю мощь внедорожника, и вязну в черном, как смоль, взгляде с отблесками закатного солнца. И это солнце в глазах реанимирует мое сердце, толкает его в пропасть. И я, кажется, падаю в эту пропасть вместе с ним. А незнакомец щурится, чуть склоняет голову на бок, словно диковинку разглядывает. И эта мысль отрезвляет, вытряхивает из бездны непонятных эмоций.
— Все нормально, — почти шепотом отвечаю, мысленно ругая себя за непонятную слабость.
— Охренеть, — вдруг выдыхает он на мою реплику.
И его низкий баритон с мягкими переливами будто прикосновение: огладил щеку, коснулся губ, оставив призрачный след. Настолько осязаемый, что хочется им наслаждаться, как летним дождем, теплой влагой ласкающим кожу.
У Удава тоже приятный голос, обволакивающий. Глупая добыча ни за что не поверит, что этот голос — ее верная смерть. А какие комплименты он отвешивает — девки разве что штабелями не укладываются у его ног. Впрочем, захоти он — любая силиконовая барби калачиком свернется и будет ждать ласки хозяина.
Гниль вновь поднимается со дна желудка. И я поджимаю губы. Вот же урод, и тут нагадил. Хотя я тоже хороша — чего так повело от мужика? Чего я там не видела? Все они одинаковые. И Удаву спасибо: вовремя вылез в мыслях.
— Отпустите, — прошу.
Но мужик и ухом не ведет, держит крепко. Смотрит так, будто ему мешок с золотом на голову свалился. Придурок какой-то.
— Да отпусти же ты! — почти кричу, когда он вдруг касается волос. Боль простреливает все тело. Дергаю головой, пытаюсь вырваться. Извиваюсь и каблуком наступаю ему на ногу. Он хмурится.
— Да ради Бога, — фыркает спустя пару секунд, ослабляя хватку.
Покачиваюсь и тут же охаю от боли в подвернутой ноге.