Страница 154 из 163
- Мама, - перебила ее Элли, борясь со слезами, - мы не октопауки, мы люди... мы _скорбим_... горюем, когда умирает любимый. Да, мы знаем, что смерть неизбежна и что она является частью универсальной схемы, но тем не менее мы плачем, ощущаем острую боль...
Элли помедлила на миг.
- Мама, или ты забыла, как чувствовала себя после гибели отца и Кэти? На тебя страшно было смотреть.
Николь медленно глотнула, поглядела на свою дочь. "Я знала, что это будет нелегко, - подумала она. - Быть может, мне не следовало возвращаться назад... Наверное, надо было просто попросить Орла сказать всем, что я умерла от сердечного приступа".
- Я знаю, что ты расстроилась, - негромко проговорила Элли, - обнаружив инопланетного робота, который заменил тебя в семье Майкла и Симоны... но не стоит переигрывать. Рано или поздно их дети и внуки узнают, что реальную Николь де Жарден-Уэйкфилд заменить невозможно.
Николь вздохнула. Она чувствовала, что проигрывает сражение.
- Я сказала тебе, Элли, что для меня нет места в семье Майкла и Симоны. Но не нужно утверждать, что моя реакция на другую Николь является единственной и даже главной причиной такого решения.
Николь ощущала утомление. Прежде чем отправиться спать, она намеревалась сперва переговорить с Элли, затем с Бенджи, а потом с остальными. Но разговор с Элли оказался куда труднее, чем она ожидала. "Но хорошо ли ты подумала? - спросила Николь себя. - Неужели ты реально рассчитывала на то, что Элли скажет: ага, мама, великолепно, ты очень умно поступаешь? Жаль, конечно, что тебя больше не будет, но я полностью тебя понимаю".
В дверь комнаты постучали. Когда она отворилась, за ней оказался Орел.
- Я не помешал? - осведомился инопланетянин.
Николь улыбнулась.
- Полагаю, мы созрели для небольшого перерыва, - проговорила она.
Извинившись, Элли отправилась мыться, а Орел подошел к Николь.
- Ну, как дела? - спросил он, нагибаясь к креслу.
- Не так уж здорово, - ответила Николь.
- Я решил зайти, чтобы сказать тебе - просьба о посещений Модуля Познания одобрена. Но при одном условии: все, о чем ты говорила мне в челноке, должно остаться неизменным...
Николь просветлела.
- Хорошо. Теперь мне остается только призвать отвагу и закончить все, что я затеяла.
Орел похлопал ее по спине.
- Ты сумеешь это сделать. Ты самый необычный человек из всех, с кем мы встречались.
Голова Бенджи покоилась на ее груди. Николь лежала на спине, одной рукой обхватив сына за плечи. "Вот какова последняя ночь моей жизни", думала она, погружаясь в сон. Легкий страх прикоснулся к телу, она отогнала его. "Я не боюсь смерти, - сказала Николь себе, - что в ней может быть страшного после всего, что я уже пережила".
Посещение Орла укрепило, ее. Когда разговор с Элли возобновился, Николь признала справедливость всех соображений дочери, сказала, что ни в коем случае не хочет расстраивать друзей и семью, но тем не менее не отказывается от своего решения. Обращаясь к Элли, она заметила, что, когда ее не станет, у них с Бенджи, а отчасти и у всех остальных появится возможность подрасти, избавившись от авторитета, с которым всегда приходилось считаться.
Элли назвала Николь упрямой старухой и заявила, что при всей своей любви и уважении все же попытается поддержать мать в немногие остающиеся часы. Элли также спросила, не собирается ли Николь каким-нибудь образом ускорить свою смерть. Николь рассмеялась и сказала дочери, что никаких дополнительных мер не потребуется, поскольку Орел заверил, что без медикаментов ее сердце откажет через несколько часов.
Разговор с Бенджи оказался не столь трудным. Элли вызвалась помочь с объяснениями, и Николь приняла ее предложение. Бенджи знал, что матери его плохо, однако ему не говорили о том, что медицина инопланетян может ее исцелить. Элли заверила Бенджи, что Макс, Эпонина, Никки, Кеплер, Мариус и Мария не оставят его. Из всех остальных лишь у Эпонины глаза наполнились слезами, когда Николь объявила семье о своем решении. Макс сказал, что его это в общем-то не удивляет. Мария чуточку опечалилась, узнав, что более не увидит женщину, которая спасла ей жизнь. Кеплер, Мариус и даже Никки просто не знали, что говорить, а потому молчали.
Готовясь ко сну, Николь обещала себе, что первым же делом с утра постарается встретиться с Синим Доктором и должным образом распрощается со своей подругой. Прежде чем выключить свет, Бенджи пришел к ней и сказал, что, поскольку это последняя их ночь, он хотел бы поспать возле нее - как прежде, когда он был маленьким мальчиком. Николь согласилась, и когда Бенджи прижался к ней, слезы потекли по ее лицу, затекая в уши и капая на подушку.
10
Николь рано проснулась. Бенджи уже встал и оделся, но Кеплер еще спал в дальнем конце комнаты. Бенджи снова помог Николь принять душ и собраться.
Через несколько минут в помещение вошел Макс. Разбудив Кеплера, он подошел к коляске Николь и взял ее за руку.
- Друг мой, я не сказал тебе многого вчера вечером, - проговорил Макс, - потому что не мог отыскать нужных слов... но и теперь я не могу найти их...
Маке отвернулся.
- Что за черт, Николь! - произнес он дрожащим голосом, глядя в сторону. - Ты знаешь, как я к тебе отношусь... ты такой человек... такой человек.
Он умолк. В комнату доносился лишь звук бегущей воды из душа, где мылся Кеплер. Николь пожала руку друга.
- Спасибо тебе, Макс, я так благодарна тебе.
- Когда мне было восемнадцать, - неуверенным тоном проговорил Макс, поворачиваясь, чтобы поглядеть на Николь, - отец мой умер от редкого вида рака... Клайд, мама и я знали, что смерть близка, словом, он сгорел у нас на глазах прямо за несколько недель... Но я все-таки не мог в это поверить, даже когда увидел его в гробу... Мы отслужили панихиду на кладбище, были только наши друзья из соседних ферм да автомеханик из Де-Куина; звали его Вилли Таунсенд, они с отцом набирались каждый субботний вечер...
Макс улыбнулся и расслабился.
- Обожаю рассказывать. Вилли - вот был тип... холостяк, снаружи что твой гвоздь, а под коркой мягкий, как глина... В молодости он влюбился в королеву красоты средней школы Де-Куина и больше не заводил подружки... ну, в общем, мама попросила меня сказать несколько слов об отце над его могилой, я согласился... написал их, выучил и даже проговорил перед Клайдом... Когда начались похороны, я все помнил... "Мой отец, Генри Аллан Паккетт, был прекрасным человеком", начал я, а потом сделал паузу, как и планировал, и огляделся. Вилли уже хлюпал носом и смотрел в землю... И вдруг я забыл все, что намеревался сказать. Мы стояли так под горячим арканзасским солнцем, наверное, секунд тридцать или более того... а я так и не вспомнил остаток речи. В конце концов от отчаяния и смущения я произнес: "Ах ты, е-мое", и Вилли немедленно громко добавил: "Аминь".