Страница 129 из 163
- ...Элли также сказала мне, что Мария и Никки неразлучны, - продолжала Синий Доктор. - Они занимаются вместе, едят вместе и все время разговаривают... Никки рассказала Марии все, что знала о тебе.
- Вряд ли это возможно, - улыбнулась Николь. - Никки не было и четырех, когда я в последний раз видела ее. Дети людей обычно не сохраняют столь ранних воспоминаний...
- Если только они не проводят во сне последующие пятнадцать лет, ответил Орел. - Кеплер и Галилей также весьма отчетливо помнят свои прежние дни... но мы можем поговорить в пути. Пора уходить.
Орел помог Николь и Синему Доктору надеть скафандры, подхватил чемоданчик с пожитками Николь.
- Я уложил твою аптечку вместе с одеждой, как и косметику, которой ты пользовалась последние несколько дней, - проговорил он.
- Мою аптечку? - переспросила Николь и расхохоталась. - Боже, я почти забыла... она же была со мной, когда я нашла Марию. Спасибо.
Трое вышли из комнаты, располагавшейся на нижнем этаже большой пирамиды. Несколько минут спустя они прошли под огромной аркой наружу. Тут в ярком свете, которым была залита фабрика, их ожидал вездеход.
- Нам потребуется около получаса, чтобы добраться до скоростных лифтов, - объявил Орел. - Наш челнок находится у причала на самом верхнем уровне.
Когда вездеход двинулся прочь, Николь огляделась и кинула прощальный взгляд назад. За пирамидой высилась высокая гора, на которую они поднимались три дня назад.
- Итак, ты действительно не представляешь, зачем потребовались здесь биоты-бабочки? - проговорила Николь в микрофон.
- Нет, - ответил Орел. - Мое предназначение - работать с людьми.
Николь продолжала глядеть назад. Вездеход миновал забор из десяти или двенадцати высоких жердей, связанных поверху, в середине и внизу проволокой. "И все это тоже часть нового Рамы", - подумала Николь. И вдруг она поняла, что теперь ей предстоит оставите мир Рамы в последний раз. Сильная печаль охватила ее. "Этот мир был моим домом, - сказала она себе. - И я оставляю его навсегда".
- Возможно ли, - спросила Николь, не поворачивая головы, - повидать другие части Рамы, прежде чем мы оставим его навсегда?
- Зачем? - поинтересовался Орел.
- Я и сама не совсем понимаю... Быть может, просто хочется лишний час предаться воспоминаниям.
- Обе чаши и Северный полуцилиндр полностью перестроены - ты не узнаешь их. Цилиндрическое море осушено и демонтировано. Даже Нью-Йорк уже разбирается...
- Но ведь он еще не полностью разобран, не так ли? - спросила Николь.
- Нет, пока нет, - ответил Орел.
- Что, если мы съездим туда ненадолго?
"Пожалуйста, не откажи в любезности старой женщине, - подумала Николь. - Даже если она сама не понимает себя".
- Ну хорошо, - согласился Орел. - Но путь будет долгим. Нью-Йорк располагается в другой части завода.
Они стояли на парапете возле вершины одного из высоких небоскребов. Большая часть Нью-Йорка исчезла, строения рушились, превращаясь в груды развалин, под натиском жуткой мощи огромных биотов. Во все стороны от площади было видно лишь двадцать или тридцать зданий.
- Здесь располагались три подземелья под городом, - объясняла Николь Синему Доктору. - В одном жили мы, в другом - птицы, а в третьем обитали ваши сородичи... Я находилась внутри птичьего подземелья, когда Ричард явился, чтобы спасти меня... - Николь смолкла, припомнив, что уже рассказывала эту повесть Синему Доктору, а октопауки, как известно, ничего не забывают. - Тебе не скучно? - спросила она.
- Пожалуйста, продолжай, - ответила октопаучиха.
- Но за все время, проведенное нами на острове, никто так и не узнал, что в здания можно войти. Разве не удивительно? О как бы мне хотелось, чтобы Ричард был сейчас жив... вот бы увидеть его лицо, когда Орел открыл дверь в октаэдр. Ричард был бы потрясен...
- Как бы то ни было, - продолжила Николь, - Ричард вернулся внутрь Рамы, чтобы отыскать меня... а потом мы полюбили друг друга и придумали, как спастись с острова с помощью птиц... Такое славное было время и так давно...
Николь шагнула вперед, обеими руками взялась за поручень и огляделась. Умственным взором она видела Нью-Йорк, каким он был прежде. "Там были набережные, а за ними Цилиндрическое море... а где-то посреди этих уродливых груд металла находились тот самый амбар и та яма, в которой я едва не умерла".
К ее собственному удивлению глаза вдруг наполнились слезами, выкатившимися на щеки. Она не оборачивалась. "Пятеро из шести моих детей родились здесь, - думала Николь, - под этой почвой. Здесь, возле нашего подземелья, мы нашли Ричарда после долгого отсутствия. Он был в забытьи".
Воспоминания одно из другим сами собой вторгались в реальность, каждое причиняло неуловимую душевную боль и вызывало новый поток слез. Николь не могла успокоиться. Она то вновь спускалась в логово октопауков, чтобы спасти свою Кэти, то снова ощущала восторг и радость, пролетая над Цилиндрическим морем в упряжи, которую держали три птицы. "Мы обязаны умирать, - решила Николь, вытирая глаза тыльной стороной ладони, воспоминания не оставляют места в наших мозгах для чего-либо нового".
Поглядев на разрушенный Нью-Йорк, Николь воскресила в своей памяти его давнишний облик, и ей вдруг вспомнилась еще более ранняя пора в ее жизни... холодный осенний вечер в Бовуа, один из последних дней, проведенных на Земле; они с Женевьевой уже собирались в Давос покататься на лыжах. Николь сидела с отцом и дочерью перед камином. В этот вечер Пьер был очень задумчив. Он рассказывал Николь и Женевьеве о том, как ухаживал за матерью Николь.
Позже, лежа в постели, Женевьева спросила мать:
- Почему дедушка так много говорит о том, что случилось давным-давно?
- Потому что это важно для него, - ответила Николь.
"Простите меня, - думала Николь, глядя на небоскребы. - Простите меня, все старики, чьи рассказы я пропускала мимо ушей. Я не хотела быть грубой и невнимательной. Я просто не понимала, что значит - быть старым".
Николь вздохнула и обернулась.
- Все в порядке? - спросила Синий Доктор.
Она кивнула.
- Благодарю тебя за это, - дрожащим голосом Николь обратилась к Орлу. Ну, теперь я готова в путь.