Страница 79 из 169
После каждого полонеза императрица присаживалась отдохнуть в душистой сени галереи, которую я вам описал; там она укрывалась от жары; в эту летнюю грозовую ночь в иллюминированном саду было так же душно, как во дворце. Во время празднества я на досуге сравнивал две наши страны, и наблюдения мои оказались не в пользу Франции. Демократия по долгу своему разрушает упорядоченность большого собрания людей; празднику же в Михайловском замке особую красоту придавали всевозможные почести и хлопоты, предметом которых была государыня. Для изысканных развлечений королева необходима; но равенство имеет столько других преимуществ, что ради него можно и пожертвовать роскошью удовольствий; именно так и поступаем мы во Франции -- похвальное бескорыстие; боюсь только, как бы наши потомки, когда настанет их черед наслаждаться усовершенствованиями, какие уготовили им чересчур великодушные предки, не пришли к иному мнению. Кто знает, не скажут ли про нас эти поколения, очнувшись от заблуждений: "Поддавшись ложному красноречию, они сделались тайными фанатиками и обрекли нас на явное Ничтожество"? 198
Письмо двенадцатое Но что бы там ни сталось с американским будущим, которое многие пророчат Европе, я не устану призывать вас восхищаться празднеством в Михайловском замке. Восхищайтесь же им изо всех ваших сил -- и тем, что я описываю, и тем, что не умею изобразить.
Перед ужином императрица, восседавшая под балдахином из редкостных растений, сделала мне знак приблизиться, и не успел я повиноваться, как к волшебному бассейну, чья бьющая вверх струя освещала нас бриллиантовой россыпью и освежала благовонными испарениями, подошел сам император. Взяв меня за руку, он подвел меня к креслам своей супруги, остановившись в нескольких шагах от нее; здесь ему было угодно долее четверти часа беседовать со мною о различных интересных предметах: государь этот говорит с вами отнюдь не так, как большинство государей -- единственно для того, чтобы все видели, что он с вами говорит.
Первым делом он в нескольких словах похвалил красоту и стройный порядок празднества. Я отвечал, что "удивляюсь, как он, ведя жизнь столь деятельную, умеет найти время для всего, и даже для того, чтобы разделить удовольствия толпы".
-- По счастью, -- продолжал он, -- механизм управления в моей стране весьма прост; когда бы при наших расстояниях, создающих трудности во всем, правление было сложным по форме, для него
недостало бы головы одного человека. Я был поражен и польщен такой откровенностью; император, лучше чем ктолибо понимая, о чем ему не говорят, произнес в ответ на мои мысли:
-- Я потому так разговариваю с вами, что знаю -- вы можете меня понять; мы продолжаем дело Петра Великого.
-- Он не умер, Ваше Величество, его гений и воля по-прежнему правят Россией.
Когда прилюдно беседуешь с императором, вокруг собирается множество царедворцев, но держатся они на почтительном расстоянии, так что никто не может слышать слов повелителя, на которого, однако, устремлены все взоры.
Если государь удостаивает вас беседы, вы попадаете в затруднительное положение, но отнюдь не из-за него, а из-за придворных. Император продолжал:
-- Исполнять эту волю весьма непросто; всеобщая покорность заставляет вас думать, будто у нас царит единообразие -- избавьтесь от этого заблуждения; нет другой страны, где расы, нравы, верования и умы разнились бы так сильно, как в России. Многообразие лежит в глубине, одинаковость же -- на поверхности: единство наше только кажущееся. Вот, извольте взглянуть, неподалеку от нас стоят двадцать офицеров; из них только двое первых русские, за ними трое из верных нам поляков, другие частью немцы; даже киргизские ханы, случается, доставляют ко мне сыновей, чтобы те воспитывались среди моих кадетов, вон один из них,-- с этими
'99
Астольф де Кюстин Россия
в 1839 году словами он указал мне пальцем на маленькую китайскую обезьянку в диковинном бархатном костюме, с ног до головы усыпанную золотом; на голове у юного азиата красовалась высокая прямая шапка с острым верхом и большими, загнутыми кверху круглыми отворотами, похожая на шутовской колпак.
-- Вместе с этим мальчиком здесь воспитываются и получают образование за мой счет двести тысяч детей.
-- В России все делается с размахом. Ваше Величество, здесь все огромно.
-- Даже слишком огромно для одного человека.
-- Но какой человек был когда-либо ближе к своему народу?
-- Вы имеете в виду Петра Великого?
-- Нет, Ваше Величество.
-- Надеюсь, в своем путешествии вы не ограничитесь только Петербургом. Что еще намерены вы повидать в моей стране?
-- Я хотел бы уехать сразу после празднества в Петергофе, Ваше Величество.
-- И куда же?
-- В Москву и в Нижний.
-- Хорошо; однако вы слишком рано отправляетесь в путь: вы уедете из Москвы прежде, чем туда прибуду я, а мне бы доставило большое удовольствие вас видеть.
-- Слова Вашего Величества переменят мои планы.
-- Тем лучше, мы вам покажем, какие работы предприняты нами в Кремле. Моя цель -- сделать эти старинные постройки более подходящими для нынешнего их употребления; слишком маленький дворец стал для меня неудобен; вы получите также приглашение на любопытную церемонию на Бородинском поле: я должен заложить первый камень памятника, который велел возвести для увековечения этой битвы.
Я промолчал, и выражение лица у меня, разумеется, стало серьезным. Император пристально взглянул на меня и продолжал мягко, с тронувшим меня оттенком участия и даже сердечности:
-- По крайней мере, вам будет интересно посмотреть на маневры.
-- Мне все интересно в России, Ваше Величество. Я видел, как маркиз ***, одноногий старик, танцевал полонез с императрицей; танец этот -- не что иное, как торжественная процессия, и маркиз, хоть и весь искалеченный, может его прошагать. Сюда он прибыл с сыновьями; они путешествуют как истинные вельможи: на собственной яхте переправились из Лондона в Петербург, куда доставили для них множество английских лошадей и английских карет. Их экипажи если не самые богатые, то самые изысканные в Петербурге. Здесь этих путешественников принимают с подчеркнутым радушием, они приближены к императорской фамилии; благодаря пристрастию к охоте и воспоминаниям императора, в то время великого князя, о путешествии в Лондон между ним 200