Страна смеха

Она со стуком поставила стакан и отодвинула от себя.

- И потому кинулся к ней?

- Нет-нет, я действительно ее хотел. Я не перекладываю свою вину ни на кого.

- Очень мило с твоей стороны.

В ее голосе послышался яд, и я был чертовски рад этому. До того она была спокойна и рассудительна. Я слышал последнюю родительскую ссору, после которой мама сделала папе ручкой и забрала меня с собой в Коннектикут. Все проходило так хладнокровно и спокойно... с тем же успехом они могли бы обсуждать ситуацию на фондовом рынке.

- Чего ты от меня хочешь, Сакс? Хочешь, чтобы я ушел?

Она заморгала и стала водить пальцем по скатерти:

- Томас, можешь делать что хочешь. Ты свободный человек.

- Нет, пожалуйста, скажи. Чего ты хочешь?

- Чего я хочу? Теперь-то что толку спрашивать? Я хотела тебя, Томас. И no-прежнему хочу тебя. Но сейчас-то какая разница?

- Хочешь, чтобы я остался с тобой? - Я скомкал салфетку и уставился на комок. Каждый раз, когда мы ели, Саксони любила пользоваться настоящими льняными салфетками; она стирала их вручную и гладила раз в неделю. Она купила две зеленые, две бирюзовые, две кирпичного цвета и соблюдала строгую ротацию. Я чувствовал себя полным дерьмом.

Я поднял голову - и она смотрела на меня во все глаза. Глаза, полные слез. Одна слезинка перелилась через край и поползла вниз по розовой щеке. Саксони поднесла к лицу салфетку и опять посмотрела на меня. Я не смог встретить ее взгляд.

- Томас, я не вправе чего-либо от тебя требовать. - Она дышала глубоко и неровно. Начала предложение, остановилась и больше не пыталась. Уткнула взгляд в колени, мотнула головой, затем поднесла салфетку к глазам и в сердцах выплюнула: - Вот ч-черт!

Я расправил свою салфетку и попытался аккуратно сложить по прежним сгибам.

Глава 6

В дверях меня встретила какая-то улыбающаяся женщина. Она схватила меня за руку и крепко ее сжала.

- Э-э, здравствуйте, гм, как поживаете?

- Вы меня не узнаёте?

Оскал ее был каким-то не совсем нормальным. "Где же Анна?" - подумал я.

- Нет, извините, не узнаю.

Я попытался изобразить обворожительную улыбку, но не сумел.

- Гав-гав! Ву-у-у! - Она схватила меня за плечи и повисла на мне.

- Нагелина?

- Да, да, Нагелина! Я несколько изменилась, вам не кажется?

- Боже мой! То есть вы действительно...

- Да, Томас, я же говорила, что все кончилось. Та жизнь позади, я снова стала собой. Собой, собой, собой. - Она хлопала себя по полной груди и не могла сдержать сияющей улыбки.

- Не знаю... Господи Иисусе! Не знаю, что и сказать. То есть, гм, поздравляю, я действительно рад за вас. Я просто, гм...

- Понимаю, понимаю. Входите же. Анна в гостиной. Она хотела, чтобы я вас встретила. Сделать вам сюрприз.

Я глотнул и прокашлялся. Мой голос напоминал скрип мела по школьной доске:

- Да... да, гм, да уж, в самом деле сюрприз.

Анна сидела на диване и пила кофе из тяжелой фаянсовой кружки. Она предложила и мне кофе, я согласился; она глянула на Нагелину, точнее на Вильму - и та пританцовывая отправилась в соседнюю комнату за второй чашкой.

- У тебя еще никак не уляжется в голове то, что я рассказала?

- Саксони знает про нас, Анна, - Я сел в кресло лицом к ней.

Она взяла отставленную кружку и, двумя руками поднеся ко рту, глянула на меня поверх края:

- И как она отреагировала?

- Не знаю. Как и следовало ожидать. И хорошо, и паршиво - пополам. Через какое-то время расплакалась, но... без истерики. По-моему, она довольно крепкая.

- А ты как себя чувствуешь? - Анна потягивала кофе, не сводя с меня глаз. Парок над чашкой колебался от ее дыхания.

- Как я себя чувствую? Дерьмово. А ты думаешь как?

- Вы неженаты.

Я скривился и забарабанил пальцами по подлокотнику:

- Да, понимаю - мы неженаты, у меня перед ней никаких обязательств, все кругом свободные люди... Я повторил это себе раз, наверно, тысячу, но чувствую себя таким же дерьмом.

Она пожала плечами и лизнула край чашки:

- Ну хорошо. Я просто хотела...

- Слушай, Анна, не беспокойся об этом, хорошо? Это мое дело, и улаживать его мне.

- Отчасти и мое, Томас.

- О'кей, прекрасно, оно наше общее. Но давай не будем спешить, подождем, что там дальше и как, хорошо? И без того целую ночь лаялись, так давай замнем пока эту тему. Хорошо?

- Хорошо.

Мы сидели и молчали, пока не прибыл мой кофе. Тогда я вспомнил, что женщина, которая принесла его, еще прошлой ночью якобы была собакой. Когда это до меня дошло, я украдкой принюхался, не пахнет ли от нее псиной.

Анна сказала что-то, чего я не разобрал.

- Что такое? - переспросил я, бросив принюхиваться.

- Вильма, - поглядела на нее Анна, - дай нам поговорить наедине, ладно?

- Конечно, конечно. Мне надо приготовить все для обеда. Нет, но как это забавно - снова стряпать. Никогда не думала, что скажу так! - Она ушла, но удаляющийся стук ее высоких каблуков напомнил мне цокот собачьих когтей по деревянному полу.

- Неужели это правда, Анна? Насчет Вильмы?

- Да. Много лет назад отец рассердился на Инклеров - за то, что они плохо обходились со своими детьми. А жестокости к детям он не переносил ни под каким видом. Обнаружив, что они бьют своего сына, он превратил их в собак. Томас, не смотри на меня так скептически. Он их создал и мог с ними делать все, что хотел.

- Значит, он превратил их в бультерьеров?

- Да, и им суждено было оставаться такими, пока Герт Инклер не умрет. Тогда Вильма должна была снова превратиться в женщину. Отец не хотел, чтобы они снова были человеческой парой. Что собаками они оставались вместе, его не волновало. Собак он терпеть не мог. - Она хихикнула и аппетитно потянулась, хрустнув косточками.

- Так все животные в Галене - люди?

- Многие. Но говорить умели только Нагель и Нагелина. Папа сделал так специально. Собаки же могут ходить туда и делать то, чего людям нельзя. Это одна из причин, почему, когда вы приехали, Нагель жил у Гузи Флетчер. Обычно они оба жили у меня. Ты, наверно, не заметил, но Нагель долгое время шпионил за вами.

Мне вспомнились все те случаи, когда он вскакивал к нам утром или всю ночь спал на нашей постели, был в комнате, когда мы занимались любовью...