Страница 44 из 116
Я смотрела в пол. Надо, значит, буду. Теперь не просто хотелось овладеть магией, а хотелось сделать это быстро. Очень-очень быстро. Я взглянула на Хараевского. Он уже не обращал на меня внимания и внимательно следил за поединком в круге, и такое у него выражение лица было... Моё желание стало только крепче, потому что нельзя следить за поединком с таким довольным лицом. Ну нет там ничего такого, чтобы быть таким счастливым. Хотя может это тень относа, конечно…
И я только укрепилась в своем мнении – быстрее, как можно быстрее овладеть магией! А то эти участившиеся встречи с деканом боевого факультета к добру не приведут.
Конечно, принятое решение заставляло меня думать о способах овладения магией, но вот заняться вплотную этим вопросом не было ни сил, ни времени. Я говорила себе утром – всё, сегодня же пойду в библиотеку, после занятий и пойду. И я шла. Если не было никаких других занятий или тренировок. Шла, делала все задания, что нам давали для самостоятельной работы на завтра, все, что мне давали для досдачи, а потом вдруг резко нужно было бежать то на ужин, то на тренировочное занятие, то на разбор боёв, то ещё куда-нибудь, и когда освобождалась минутка, её хватало только на то, чтобы подумать: «И сегодня не успела!» и уставшей упасть на не разобранную постель.
Уставала я нечеловечески. Зато дурные сны почти не снились. Наверное, организм настолько выматывался, что не было сил даже видеть сны. И меня это радовало – я устала убивать. И быть убитой тоже устала.
И однажды на перерыве между занятиями я услышала обрывок чьего-то разговора: «… ну как в детстве, помнишь, ещё в школе нас учили это делать с помощью шарика?»
И оглянулась посмотреть. Одна адептка другой показывала какой-то пасс рукой, будто держала в широко растопыренной ладони шар и поворачивала его пальцами. Другая радостно кивала – да, она помнила.
Я заинтересовалась. А у кого мне было спрашивать? Правильно – у Ариши. И за обедом я спросила у неё. Неожиданно эта тема оказалась настолько благодатной, что я удивилась - большинство соседок по столу с увлечением стали рассказывать о том, как они овладевали магией. Всё оказалось довольно просто!
Девицы не только вспоминали всё смешные и каверзные случаи, но и с удовольствием показывали все мелкие хитрости и приёмы, которым учат самых маленьких магов, показывали мне как правильно ставить пальцы. Да так, что я только успевала смотреть и запоминать, оставляя им воспоминания, а себе приобретая навыки.
Трудность была в том, что мне некогда было отрабатывать то, что у всех уже было доведено до автоматизма и было почти уже их естественным продолжением. Я, конечно, приходила в назначенные дни на занятия к Хараевскому, но он почему-то занимался со мной совсем другим. Я должна была сидеть на полу с закрытыми глазами и пропускать сквозь себя магию туда и обратно – через руки, ноги, голову, туловище. Магию нужно было раздувать и сжимать внутри себя, скручивать, сворачивать и расплетать в мелкие пряди. У меня получалось плохо. Ощущение рвущегося из рук толстого каната во время ледяного зимнего шторма не покидало меня – магия толстой скользкой змеёй вырывалась из рук, извивалась и норовила шлепнуть меня по носу. Я выходила с этих занятий мокрая, как мышь, под недовольным взглядом орлиноносого декана. Хорошо, что он не сопровождал свои взгляды словами, а то я вообще не знала бы куда деваться. В общем, это было совсем не то, чего мне не хватало.
Мне казалось, что правильная постановка пальцев, рук и всего корпуса были бы сейчас важнее. Умение получить отклик магии, провести её и сконцентрировать где-то в руке или даже на пальцах – вот то, что меня интересовало. И поэтому я практиковала всё, что слышала от адепток в единственное свободное время – когда перемещалась по Академии. Из едальни в общежитие, из общежития на занятия, из корпуса в корпус – все эти минуты я посвящала правильной постановке пальцев, отработке мелких пассовых движений и попытке сконцентрировать искру магии на пальцах или ладони.
И именно в один из таких моментов я так увлеклась, потеряла из виду Аришу – я всё пыталась одолеть одно особенно заковыристое положение растопыренных пальцев, которое мне никак не давалось. Я, конечно же, не смотрела под ноги, и в толкучке, что вечно сопровождала движение адептов по коридорам, столкнулась с кем-то, и стала заваливаться. Меня подхватили сильные руки, и когда я подняла взгляд, то увидела белозубую улыбку парня, что помог мне стать на ноги.
Вокруг нас тут же начался затор, как на реке по весне, когда льдины, бывает, сцепляются друг с другом и корягами и перекрывают движение другим. Парень, высокий и тонкий, какой-то гибкий, как ласка, с темными, блестящими как южные вишни глазами. Он улыбался и глазами, и вообще всем лицом, и на гладкой, матовой смугловатой щеке темнела умильная девчоночья ямочка.
- Ай, красавица, зачем падаешь, дорогая?
Я, ошеломленная неожиданным падением и таким панибратством, не нашлась что ответить, да и сердце только-только поднялось на своё место и едва стало восстанавливать нормальный бег, тоже забивало дыхание.
Я обвела взглядом окружающих. Несколько парней, видимо, шли с этим, с ямочкой на щеке, и остановились рядом. Среди них я увидела знакомое лицо – Джавад, невысокий, приземистый парень, который был на каждом разборе боёв у Хараевского, хотя на тренировочных занятиях мы не встречались ни разу. Я кивнула знакомому, он кивнул мне. А потом я словила удивленный взгляд парня, что не дал мне упасть. Он приподнял бровь, и перевел свои удивительные темные блестящие глаза с Джавада на меня и, махнув товарищам, чтобы шли дальше, опять улыбнулся, сверкнув ямочкой и подмигнул мне. А потом зашагал следом за всеми.