Страница 22 из 116
И мне вспомнился первые мои часы в Академии: ректор, которая не стала допытываться о моём настоящем имени, не задала ни единого вопроса об отце, напряженная, как натянутая струна до самой моей клятвы. Хотя увидеть струну в кругленькой женщине было трудно…
- Повторяй за мной, дочка: клянусь, что поступаю в Академию для того, чтобы учиться, чтобы стать магом…
- …стать магом! – от всей души говорю я.
- … что прячусь в стенах Королевской Академии Магии от противящихся моему желанию учиться…
- …учиться! – вторю я и чувствую, как слёзы подкрадываются близко-близко.
- …я не совершала преступлений… - узкие глаза ректора смотрят на меня так, что я чувствую их, как острые копья на своём лице!
- не совершила преступлений… - вторила я, пытаясь загнать слёзы вглубь.
- ни против человека, ни против Короны…
- … ни против Короны… - предательские слёзы всё же покатились из глаз, а я думала о том, какое это счастье, что всё таки смогла избежать страшной участи, которую готовил мне отец и его шакалы. И от чистого сердца горячо добавила: - И пусть я погибну, если меня будут к этому принуждать!
Узкие глаза Тэкэры Тошайовны на мгновенье широко раскрылись, но тут же вернулись к привычному виду узких щелок.
И она выдохнула. Я не могла ошибиться – это был явный вздох облегчения. Всё же ректор не полностью доверяла моему рассказу. Я бы, пожалуй, тоже не доверяла…
Я думала, что теперь-то она станет меня расспрашивать, почему я такие слова добавила к клятве, какие обстоятельства и что за люди, и почему же я всё-таки решила прятаться в Академии. Но ничего подобного не произошло.
О чем Тэкэра Тошайовна спрашивала, так о моей матери. Собеседницу интересовали её судьба и смерть. Оказывается, госпожа ректор немного знала о роде моей матушки, о роде Канпе, она сама была откуда-то из тех же краёв, хоть знакома и не была лично ни с одним моим родственником. Потому дотошно расспрашивала меня ещё и о том, как мама учила меня, что рассказывала о магии, какие книги давала читать. А вот отцом абсолютно не интересовалась. Зато спросила то, от чего я онемела:
- Дочка, как и когда твоя матушка предполагала распечатать твой дар?
Я, только-только затолкавшая слёзы поглубже, ошарашено уставилась на Тэкэру Тошайовну и только смогла выдавить:
- Распечатать?!
Узкие черные глаза стали ещё уже, а госпожа ректор посмотрела на меня долгим-долгим взглядом.
- Ты не знала, что у тебя есть магический дар?
- Я думала… Он всегда был такой маленький… И кое-кто очень сожалел, что дар мне не передался от матери… Что я такая… - тут проклятые слёзы опять стали наполнять глаза, - ни к чему не способная…
Я закусила губу, чтобы позорно не разрыдаться. А Тэкэра Тошайовна сделала брови домиком, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка:
- Дочка, тот тонкий ручеёк, что есть сейчас у тебя – как пар, который паровозу нужно стравливать, чтобы не взорвался котёл. Магия – субстанция почти живая, и запереть её без последствий не получается, поэтому ей оставили небольшой выход. Но это лишь крохи твоего настоящего дара. Поэтому я и спрашиваю о том, как и когда планировалось снять печать. Подумай, вспомни.
- Мама мне ничего не говорила, - я задумалась, анализируя свои воспоминания. Мама никогда не учила меня нарочно. Она будто играла. И так было всегда. Даже когда я была уже большая, лет десяти, наверное, помню, сердилась на неё, просила просто рассказать или показать, а не играть в эти детские игры. Она только смеялась и говорила, что пока я ребенок – только игры, только так. «Ты вырастешь большая, мы с тобой уедем далеко-далеко отсюда, тогда придет твоё время, и мы перестанем играть, а будем заниматься серьёзно», - вот, кажется, и всё.
- Мама ничего не говорила… Разве только… Что надо уехать, а вот там...
- Что-то ещё?
- Ну, ещё мы мечтали, что я выучусь на мага.
Тэкэра Тошайовна поджала свои пухлые губы, вышла из-за стола и подошла ко мне, потянула меня со стула, чтобы я встала.
– Ты далеко от того места, где мать говорила тебе об этом?
Я кивнула.
- Значит, будем распечатывать. С тем, что есть, ты не сможешь стать магом, - и резко надавила мне кулаком в живот.