Страница 19 из 116
Хараевский желал точных ответов на свои вопросы, и потому всё больше и больше кипятился:
- Тэкэра! Ты же сама настояла на этом! Мы все, каждый в комиссии, лишь согласились с тобой! Меня тревожит другое!
Улыбка ректора всё больше теряла широту и естетственность.
- И что же тебя тревожит, Ильяс?
Хараевский встал и прошелся по кабинету. Пото стал напротив ректора и, опершись о стол ладонями, наклонился к ней:
- Почему, скажи на милость, всё же приём Канпе совпал с побегом иностранной принцессы? Почему раньше нельзя было принять на обучение эту адептку?
Тэкэра уже не улыбалась, но была всё ещё вежлива и любезна:
- Совпадение? Какое совпадение? Мало ли в жизни бывает совпадений, Ильяс Ниирванович? Совпало и совпало, всякое бывает в жизни.
Хараевский уставился на ректора совершенно неверяще.
- Тэкэра! – возмущенно взвыл Хараевский.
- Господин Хараевский! Я просто выполнила условия завещания: девочке на момент поступления должно исполниться шестнадцать лет и кроме всего прочего, должно пройти условленное время со дня смерти матери.
Она опять развела руки в стороны и приподняла брови – что тут не понятного? Но теперь оплывшая полная фигура ректора уже не казалась веселым мыльным пузыриком, переливающимся всеми цветами радуги, а была угрожающей глыбой, готовой сорваться на голову первому, кто посмеет тронуть её.
- Господин декан, - тяжело проронила ректор, - что кроме времени, связывает эту девушку с пропавшей принцессой?
- Она сегретто*! У неё фамилия странная, явно придуманная!
- Фамилия настоящая, я тебя уверяю, - даже голос у ректора стал ниже от суровости, - это настоящая фамилия её матери.
- Откуда она знает все эти приёмы рукопашного боя?!
Тэкэра Тошайовна смотрела на Хараевского исподлобья. И даже обычно её безэмоциональное лицо, на котором даже любезная улыбка смотрелась немного неправдоподобно, сейчас было хмурым и обещало боевому декану если не бой, то уж неприятности - однозначно.
- Её мать происходит из древнего рода воителей, из очень древнего рода, где искусство рукопашного боя является едва ли не столь же естественной частью жизни как еда и сон. Я не удивляюсь её умениям, это нормально. Ещё вопросы?
- Кто её отец? Почему она не назвала фамилию отца? – горячился декан.
Ректор хоть и мягко встала и отошла к окну, но в каждом её движении было угроза, как в низкая туча, все наплывающей из-за горизонта и закрывающей полнеба. Не глядя на Хараевского, она сказала:
- На моей родине если наследуют дети фамилию матери, то спрашивать об отце не принято.
Хараевский тяжело вздохнул и сказал устало:
- Тэкэра, мы же союзники. Я не понимаю, почему ты её выгораживаешь…
Тэкэра Тошайовна медленно обернулась:
- А я не понимаю другого, уважаемый Ильяс Ниирванович. Потрудитесь объяснить свой столь пристальный интерес к моей протеже!
Декан прямо взвился гадюкой, которой неосторожный охотник наступил на хвост.
- Тэкэра! У неё отличные данные, я хотел бы сам заняться её развитием, но… Если её ищет безопасность Короны, то подумай, чем это нам грозит! Нам, всей Академии!
- Слушайте, Хараевский, - в выражении лица Яцумиры сейчас не было даже намека на мягкость или дружелюбие. – Хочешь заниматься с ней – пожалуйста, хочешь развивать – милости прошу. Но в остальное не лезь! В ней нет даже капли сходства с принцессой, портретами которой забиты все газеты. Рада просто молоденькая испуганная девочка, которая потеряла мать! Не цепляй её, понятно?!
- Понятно. Мне всё с тобой понятно, - процедил Хараевский, вставая из-за стола, на котором нервно качался в стаканах и чайнике остывающий чай.
Когда он ушел, чеканя шаг и проговаривая сквозь сцепленные зубы «старая восточная перечница!», ректор едва слышно выдохнула:
- Вот ведь пристали… Что один – хочу посмотреть в глаза адептам, что другой – она сегретто! А у меня – клятва, между прочим!
Подумала, вызывая секретарая: «Могла ли я не влезать в это?» и, подавив вздох, сама себе ответила: «Нет, не могла! Да и девочку жалко…»