Страница 20 из 81
— Леша, что ты ищешь? — спросила я тогда еще мужа, стоящего ко мне спиной у раскрытой створки бара.
— То, что ты сегодня выпила, — буркнул он в ответ, не обернувшись. — Чтобы этой гадости не было больше в моем доме, — уже недопустимо повысил голос в двенадцатом часу ночи.
— Можно тише? Ребёнок спит…
И тут Лешка обернулся. У него не только были бешеными глаза, но волосы стояли дыбом даже на груди, торчащей из полурасстегнутой рубашки. После работы он скидывал только пиджак и галстук — их не отправляли в химчистку так часто, как брюки с рубашками.
— А мне очень хочется разбудить Оливку и сообщить, что ее маму какая-то птичка — возможно, и перепел — в темечко клюнула… Ты вообще что мне предлагаешь?
— Выход из ситуации, в которой и волки будут сыты, и овцы целы…
— И кто тут овца, скажите мне! — снова не следил он за силой своего голоса.
— Леша, сядь!
И он действительно сел, на стул, но не по-человечески, а оседлал его: видимо, не мог держать голову, не подсунув под подбородок спинку стула.
— Наш брак действительно можно спасти вторым ребенком, — прошептала я.
— Я не пытаюсь спасти наш брак! С нашим браком все нормально… Это с твоей головой что-то не то! Неужели тебя так пугают роды, что ребенка должна родить не ты? Да, я хочу сына, и если это всего-навсего вопрос денег…
— Леша, ты меня не слышишь. Ты меня не слушаешь, скажем так… Я тебе, кажется, сказала, что не хочу быть мамой. Мне бы Оливку до восемнадцати дорастить. Я не хочу второго ребенка. Пусть его родит другая и вырастит для тебя, вместо меня.
— А я что? Я буду приходить к ребенку по воскресеньям? А Оливка как? Или я ей уже не нужен? Но до мальчиков еще как бы далеко… Ну вот я реально не представляю, как это может быть… Взять эту женщину к себе в качестве няни тоже ж не вариант для тебя…
— Это вообще не вариант. Я не хочу в доме маленького ребенка. Дело не в помощнице. Я просто не хочу. Точка.
— А мне, ты считаешь, сын нужен для галочки, так, что ли?
— Да, так! Потому что дочь у тебя тоже для галочки. Ты не участвуешь в родительстве. Ты приходишь домой, когда она уже спит, а утром я запускаю ребенка в ванну на пять минут, чтобы папочка успел побриться и принять душ…
— Я вообще-то работаю, а не шляюсь по рыбалкам или по бабам… Я бегу домой, к тебе, каждую свободную минуту…
— У тебя нет этих свободных минут. И наш брак — это спросить раз в квартал, что у ребенка в четверти. Ну и секс, который мне иногда хочется попросить тебя найти на стороне, как делают твои деловые партнеры.
Нет, все это не было сказано в один вечер, в один диалог… Это выдержки из совещаний, на которых докладчиком в основном была я, за полгода.
— То есть ты поставила на нашей семье крест? — сделал Лешка для себя неутешительный вывод после всех прений.
Второй ребенок не стал камнем преткновения, он выступил в роли катализатора. Очутившись дома, я вдруг увидела, что живу не так, как хочу. А мне хотелось Лешку — как и прежде, но я его не получала. Вечерами сидела у остывшей тарелки, выслушав перед этим, что дочь хочет макароны по-флотски и жареные пельмени, ну еще, может, копченую сосиску — названия моих блюд она даже не пыталась запомнить. Лешка съедал все, разогретое в микроволновке, без всяких сантиментов, а потом полчаса сидел в кресле с виски. Курить он никогда не курил, но я не знала, что лучше: пару сигарет и спокойный муж, или вот этот клубок нервов, который улыбается теперь только по-деловому и не мне.
Наверное, все мужчины хотят иметь хоть одного сына, но у Лешки эта идея стала навязчивой, и я, испугавшись, втихую поставила себе спираль, чтобы уж точно наверняка. Впрочем, говорят, дети рождаются либо из пробирки, либо от большой любви, но вся наша любовь теперь сводилась к пятнадцатиминутным подростковым ласкам, после которых Лешка засыпал, как убитый. Добавь ко всему этому бессонные ночи с младенцем — можно только застрелиться.
— Мы купим квартиру побольше, возьмем круглосуточную няню, которая будет ночью приносить тебе ребенка только на десять минут кормления. Можешь вообще не кормить грудью…
— Я могу вообще не рожать…
Да, у нас обоих это стало навязчивой идеей, которая развела нас по разные стороны баррикад. И где во всем этом бардаке была Оливка, мы забыли… Наверное, поэтому дочь и приняла уход папы, как нечто само собой разумеющееся. Она и не видела этого своего папу… Он был дядя, кому надо быстрее побриться и уехать на работу… Черт, ведь можно было купить электрическую бритву в машину… Но мы купили женщину по имени Юлия, которой долго пришлось объяснять, что она не просто суррогатная мать, она еще и мать настоящая, пусть яйцеклетка изначально планировалась быть моей. Она должна будет растить этого ребенка как своего и получать за это ежемесячную зарплату.
— А кого ребенок будет называть мамой? — задала она резонный вопрос.
И это был последний гвоздь в гроб нашего с Лешкой брака.