Тебе понравится

Очень быстро французский поцелуй наскучил Борегард. Она, кажется, уже изучила рот своего нижнего вдоль и поперёк, и теперь хочет чего-то острого. Для этого нужно как-то оживить Вонку. Девушка с силой кусает его губы, на что добивается ответной реакции. Мужчина сдавленно стонет и даже предпринимает какую-то слабенькую попытку отстраниться. Этого достаточно, чтобы Виолетта с новыми чувствами взялась за него, чтобы она снова поняла, что он по-прежнему живой и настоящий.

Девушка отдаляется на пару сантиметров и смотрит на Вильяма. Его лицо выражает лишь тревожное ожидание: что она будет делать дальше?

— Если ты думаешь, что я хочу потрахать тебя, то ты не прав. Сегодня этого не будет. — Виолетта говорит шёпотом, склоняясь над ухом фабриканта. Сразу после этого она убирает пряди волос и целует в боковую сторону головы. — Боже, сколько лет я живу с тобой, и только сейчас узнаю, насколько ты вкусный.

Поцелуи сыпятся на скулы, на подбородок, на волосы, на уши, а губы девушки тем временем опускаются чуть ниже, к шее фабриканта. Она задерживается рядом с этим чувствительным местом и перед тем, как примкнуть к коже, обжигает её горячим дыханием.

— Не надо, пожалуйста… Не трогай там. — Он наконец-таки подал голос. Голос севший и слегка охрипший. С каждой минутой кондитер всё сильнее зажимается. Он делает неловкое движение головой, словно пытается спрятать шею от требовательных губ Виолетты.

— М… Ты снова начал говорить. А я думала, всё, бойкот. — Виолетта говорит шёпотом, очень близко к уху Вильяма, так, что по его спине пробегает неприятный холодок. Девушка не по-доброму усмехается, сильной рукой берёт его за подбородок и отворачивает голову мужчины, освобождая больше места для своего рта.

Вонка сглатывает и смотрит в стену, не в силах повернуться. Шея под серебристым светом луны кажется ещё более эстетичной, более желанной и манящей. Сквозь её прозрачную кожу просматриваются синие венки, которые сейчас отчего-то стали видны отчётливее. Виолетта подумывает нежно коснуться этого девственного места тёплыми губами, поцеловать и потереться носиком, но это идёт вразрез с её изначальными целями.

«Не стоит его жалеть.» — Раздаётся в голове голос стальных желаний. Борегард прислушивается. Борегард соглашается. Она чувствует, как внутри вскипает всё то, что ощущалось где-то на дне души, и теперь рвётся наружу. Подержав тревожное для мастера ожидание ещё немного, девушка слегка царапает кожу на его щеке ногтем большого пальца той руки, которой держит голову. А губы не остановить. Виолетта резким движением, как мифическое животное, впивается ртом в подрагивающую шею и с силой прикусывает зубами, задавшись целью оставить на белой коже яркие красно-фиолетовые пятна.

— А… Х… Мхм… — Вильям дёргается и пытается вывернуть шею так, чтобы перетерпеть болезненное ощущение. Но рука Виолетты всё ещё мёртвой хваткой держит его под подбородком, не давая двигать головой и слегка мешая дышать. На секунду Борегард показалось, что она целует робкую девственницу из школы, а не известнейшего шоколадного магната. Он сильно зажмурился и до боли в дёснах сжал зубы, пропуская через них свои звуки. Они не похожи на те стоны, что выходили из него во время анального секса. В тех была сладость, был кайф. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Хватит. Хватит.

Вонка скулит, как дворняга на улице. Его бьёт дрожь. Он всё ещё пытается упираться руками в плечи Виолетты. Слушая всё это, девушка сходит с ума. В её голове творится дикий кошмар, но красивый, на редкость счастливый кошмар. Мысли застревают в ощущениях, как в липкой жвачке, девушка перестаёт рассуждать. Просто делает так, как чувствует. Просто посасывает кожу на ключицах и сжимает её зубами, вызывая покраснения. Она не может остановиться отчасти потому, что слышит новые звуки. Она давно уже привыкла к стонами наслаждения Вонки. Привыкла к звукам подступающего оргазма, к звукам его плато. Но вот эти она слышит впервые. Это боль, это страх, это беззащитность. Что, на самом-то деле, странно. Вильяму стоит приложить совсем небольшие усилия, чтобы сбросить с себя блондинку. Но вместо того, чтобы избавить свою шею от страданий, он терпит и почти не движется. Однако дыхание потеряло свой ритм. Грудная клетка поднимается и опускается совсем не однородно.

— Больно. Мне больно. — Стонет кондитер, то открывая, то закрывая глаза. Он смотрит куда-то в потолок и считает минуты. Когда уже закончится эта ночь? — Пожалуйста, давай закончим это.

— Прекрати. — Холодно заявляет Виолетта, наконец-таки оторвавшись от шеи своего нижнего. Тот сразу же аккуратно прикасается своими пальцами к нежному месту, которое так долго терроризировала Виолетта. Девушка пресекает эту попытку, грубо убирая руку Вильяма, тихо смеётся и проводит острым кончиком языка дорожку от ключицы к уху. После этого снова нежно целует в дрожащие губы. — Тебе понравится, если ты расслабишься. Почему ты в любое время готов принять член в задний проход, но от безобидных поцелуев тебе так больно?

— Не знаю. — Вонка отвечает тихо, несмелым голосом, как будто ему тяжело говорить. Виолетта давит на него своим спортивным телом, и это заставляет его чувствовать слабость. Вилли снова отворачивает голову от страпонессы. — Пожалуйста, я не могу больше.

— Не можешь? Я настолько противна тебе? — Слова Борегард начинают пропитываться раздражением и злостью. Его слова бесят. Его безразличие бесит. Его слабость бесит. Девушка поднимается и садится в позу наездницы, ещё сильнее вжимая его в кровать. — В тебе, правда, нет ни капли любви ко мне? Да к чёрту, ни грамма симпатии? У тебя ни разу не вставал на меня, так? Но почему? Почему я не могу перестать думать о тебе, почему ты мне нравишься, а я тебе нет? Неужели я не настолько красива, как ты? Не так сексуальна? Что не так? Почему тебе не нравится?

За время своих слов Виолетта вплетала пальцы в волосы Вилли Вонки, грубо сжимая их. Она уже с силой притянула его к себе за плечи, и со стороны это выглядит как объятие. Крепкое, жестокое, болезненное объятие. Она прижимается внутренними частями бёдер к его ногам, трётся промежностью о его пах, прикасается грудью к его ключицам, но эффекта не получает.

— Чего ты хочешь от меня? Скажи, что тебе нужно? — Вонка устал. Его голова уже кажется каменной, настолько тяжело ему держать её ровно. Он хочет уснуть и забыть всё это как абсурдный сон. Он мечтает, проснувшись, снова окунуться в чудеса своей фабрики, как ребёнок, творить ради счастья и эндорфинов. Но он не может уснуть, пока девушка железно держит его в своих руках.

Виолетта также устало вздыхает, слегка наклоняет свою голову и касается чёлкой лба Вильяма. Она уже не держит его волосы в кулаке, а с материнской нежностью поглаживает по голове.

— Ты правда не можешь понять? Я хочу, чтобы ты пренадлежал мне во всех смыслах. Всё твоё тело, вся твоя душа, все твои мысли — мне нужно всё это. Я хочу, чтобы ты рвался ко мне. Чтобы ты не мог никого другого представить на моём месте. Чтобы я всё время была у тебя, а ты у меня. — Тон сменился. Борегард начала говорить как-то спокойно, сидя на коленях у кондитера и обнимая его за шею. — Ты мне сильно нравишься, но я хочу получать взаимность.

Вилли слушает и не может поверить в истину этих слов. Всё кажется глупым, нереалистичным сном. Плохим сном. От таких снов нужно избавляться, потому что ни к чему хорошему они не приведут.

— У нас так не будет. Никогда не будет. — Тихо начинает отвечать кондитер, смотря через плечо девушки. Она напрягается. Рельефы ключицы меняются под бледной кожей. Вонка без сил кладёт руки на стройные ноги Виолетты, устав оказывать попытки сопротивления. Становится обидно, что привычное общение с Борегард ломается вот таким неприятным образом. Всё было в порядке, пока она не начала хотеть большего. Хотя и этого стоило ожидать. Виолетта излишне самоуверенная, поэтому, если ей в голову придёт мысль о том, что она что-то может, она сделает всё возможное, использует все методы: честные и нет, чтобы доказать самой себе и всем окружающим свою состоятельность. Именно поэтому первого февраля восемь лет назад она, уставшая, фиолетовая и буквально выжатая, как лимон, догнала Бакетов и Вонку, когда они уже направлялись к лифту, и заявила о продолжении своего участия. Вильям вспоминает этот момент чуть ли не каждый раз после того, как на его глазах появляется теперь уже повзрослевшая и во всех смыслах окрепшая блондинка в спортивном топе. — У нас так не будет, потому что я искал наследника, а не садистку и собственницу.