Страница 81 из 97
Через полчаса Анжела Петровна и Алиса, обеспокоенные и недовольные, были в триста одиннадцатом кабинете.
- Что случилось?!
- Два сочинения нужно переписывать, полностью, - сказала АлиСанна и подумала: «Если они сейчас скажут про учителя первой категории, я разобью что-нибудь!»
Но они, к счастью, этого не сказали. И до девяти вечера АлиСанна надиктовывала своей горе-медалистке сочинения.
- Но ведь теперь и другие два придётся переписывать. Они же ведь в одной тетради должны быть! – сообразила вдруг Анжела Петровна.
- Придётся, - безжалостно кивнула АлиСанна, которой почему-то было совсем не жаль ни коллегу, ни её дочь, - за ночь перепишите, а утром, к девяти привезёте мне. Мне ещё их снова проверить нужно будет.
- За-а-аче… - начала спрашивать Анжела Петровна, но вовремя остановилась и исправилась:
- Мы всё поняли. И постараемся не сделать глупых ошибок.
- Да уж, постарайтесь, - неласково ответила АлиСанна, которая вообще никогда и ни с кем в таком тоне и такими словами не изъяснялась. И ей не нравились ни тон, ни слова. Но говорить по-другому с медалисткой и её мамой у неё уже просто не получалось. Физически.
Сочинения ей привезли вовремя. Она их проверила, своей рукой поставила пару пропущенных запятых. Вместе с завучем они поехали в методцентр. Там АлиСанна долго сидела, выпрямившись и сложив руки на коленях, перед женщиной с неприятным сухим лицом, пока та задумчиво листала тетради и нудным голосом читала нотации. И едва не рассмеялась той в лицо, когда она вдруг спросила:
- Что это за тема – «Гражданская война в литературе советского периода»?
- А что вас смущает?
- Советского Союза давно нет.
- Вы хотите сказать, что и не было?
Методист неожиданно смутилась:
- Был, но ведь уже нет.
- То есть тема, на ваш взгляд, должна звучать так: «Гражданская война в литературе бывшего советского периода»? Или как? – ледяным, не предвещавшим ничего хорошего, голосом поинтересовалась АлиСанна.
Завуч Елена Дмитриевна всё время сидевшая тише мыши, испуганно покосилась на неё и умоляюще пожала руку. АлиСанна мольбу проигнорировала и со сдерживаемым бешенством посмотрела на методиста, насмешливо вздёрнув бровь.
Она за этот год столько всего пережила. Она умудрилась выдержать нагрузку в сорок два аудиторных часа, два классных руководства, заботы председателя методобъединения, бесконечные педсоветы, совещания, планёрки, оперативки, заседания, «огоньки», Недели театра, физики, химии, алгебры и прочих предметов, написание характеристик в военкомат, подготовку к экзаменам и… Господи, да сколько ещё всего она умудрилась выдержать! И тетради проверяла исправно, и дневники, и к урокам – ну, надо же! – готовилась. И с родителями постоянно вела работу. И в театры-музеи детей вывозила… А тут… А тут… Какая-то… АлиСанна сдержалась и даже мысленно не обозвала методиста нехорошими словами, но всё же закончила: «А тут какая-то..., которая ни дня не проработала в школе, будет меня учить?!» И это было не зазнайство, не звёздная болезнь, это была нормальная реакция едва живого от работы учителя-практика на нотации того, кто не имеет на это никакого права. Но, повторюсь, АлиСанна сдержалась и только насмешка в её глазах была столь явной, что методическая дама нервно задёргала щекой, закрыла тетрадь и сказала примиряющее:
- Ну, я вижу, что всё в порядке. Работы есть, они хорошие, проверены и оценены объективно. А тот пропуск оценки – просто досадная случайность. У меня к вам претензий больше нет.
- Спасибо! – страшно обрадовалась Елена Дмитриевна. А АлиСанна встала и с достоинством попрощалась:
- Всего хорошего.
- И вам, и вам тоже, - пробормотала методическая дама, не чая, похоже, избавиться от них поскорее.
Они вернулись в школу, и АлиСанна побежала в свой кабинет, где проверяли экзаменационные работы её подруги и коллеги в одном лице. Сложность заключалась в том, что к концу школы почерки у большинства юношей сильно испортились, и проверять их работы могла только сама АлиСанна, хорошо разбиравшаяся в ставших уже привычными каракулях, или любой другой учитель, но, вооружившись лупой, и невозможно долго. Да ещё и следующий экзамен был недальновидно назначен на следующий день. А по правилам оценки непременно нужно было огласить до его начала. Вот они и сидели, составив две парты и склонившись попарно лицом друг к другу, чтобы в затруднительных случаях тут же подумать всем вместе, не вскакивая и не бегая по кабинету. Когда в семь вечера к ним зашла директор, были проверены только две трети работ.
Узнав об этом, Оксана Савельевна всплеснула руками:
- Что же делать?
- Что делать? Ночевать здесь будем. Сейчас прервёмся только, сходим на рынок, купим еды, немного развеемся – и снова за работу.