Страница 20 из 97
- Мне ко второму, - беспечно отозвалась АлиСанна. – Сегодня же понедельник. Или нет?! – тут же испугалась она, увидев преувеличенно возмущённый взгляд начальства.
- Сегодня понедельник, - согласился Люблинский страшным голосом, - но расписание поменялось. Я тут с ума схожу, думаю, случилось с ней что: под трамвай попала, сосулькой придавило, в метро затоптали… А она бессовестно прогуливает!
- А-а-а-а-ах, - только и смогла выдохнуть АлиСанна в полуобморочном состоянии. – Как же я так? Простите, Олег Дмитриевич! Пожалуйста! А дети? Где мои дети?!
- Я их посадил в тридцатый кабинет! - крикнул Люблинский вдогонку АлиСанне, потому что она уже неслась семимильными шагами выполнять свой профессиональный долг. Он посмотрел ей вслед, улыбнулся, покачал головой – и всё. Никак прогульщицу не наказал. Не пожурил, не сделал выговор, не лишил премии, не стал читать нотаций, не… Да вообще ничего «не». И даже не рассказал никому. И даже больше ни разу в жизни об этом случае не упомянул. Потому что с кем-с кем, а с начальством АлиСанне повезло. Сказочно. Фантастически.
Вместо этого он повернулся и пошёл к своему кабинету, негромко напевая:
- Не люблю учить я, не люблю учить я… - но это, конечно, было неправдой.
Времени на друзей у АлиСанны тоже почти не хватало. Некоторые из них даже на работу к ней приезжали, чтобы хоть немного пообщаться. У них ведь была нормальная студенческая жизнь, а у АлиСанны – ненормальная студенческо-рабочая. Однажды её бывший одноклассник и приятель Женька Мартыненко позвонил и сказал:
- Алиска, я тебя сто лет не видел и, чувствую, ещё столько же не увижу. Давай хоть на работу к тебе заявлюсь.
- Заявляйся, - согласилась, подумав, АлиСанна, - у меня завтра восьмой урок последний. И в институт потом не надо. И в библиотеку тоже. И вообще – до пятницы я совершенно свободна.
И это было правдой. Потому что речь шла о четверге.
- А можно я у тебя на уроке посижу? – спросил вдруг Женька.
- Да пожалуйста, - разрешила АлиСанна.
И он посидел. Была уже весна первого рабочего года АлиСанны. Она совсем освоилась и чувствовала себя у доски легко и непринуждённо. Урок шёл весело, интересно, и только изредка, скользнув взглядом поверх голов своих девятиклашек, она видела удивлённое лицо бывшего одноклассника. Он сидел, подперев подбородок кулаком, и неотрывно смотрел на неё. А после урока сказал потрясённо:
- Ну, Алиска, ты даёшь… Настоящая учительница.
- Это плохо? – вскинула брови уже вовсе не Алиса, а АлиСанна.
- Это невероятно, – покачал головой Женька. – Мы же сами школу закончили меньше двух лет назад.
АлиСанна улыбнулась и ничего не ответила. Тогда Женька негромко добавил:
- Я бы хотел у тебя учиться.
И вот это был комплимент. Совершенно точно и однозначно. АлиСанне стало так приятно, что она его запомнила и помнит до сих пор. О чём мне честно и рассказала.
Той же весной с АлиСанной случилась неприятность, которая потом неизменно происходила каждую весну. Она – осипла. Причём так сильно, что почти напрочь потеряла возможность говорить. И две недели вела уроки сначала еле слышным шёпотом, а потом, когда голос немного прорезался, а связки ещё в норму не пришли, проникновенным басом. Но ничего, дети отнеслись с пониманием, сидели тихо-тихо и вслушивались в АлиСаннин шелестящий голос. И даже в ответ начинали тоже шептать. Так уроки у них и проходили в звуковом оформлении «пианиссимо».
- Напомните мне, пожалуйста, какие знаки препинания могут быть поставлены между двумя простыми предложениями в составе бессоюзного сложного предложения? - интимно вопрошала АлиСанна.
- Двоеточие, тире, запятая и точка с запятой, - заговорщицки отвечали ей дети.
«Если бы кто-нибудь подслушивал нас в тот момент под дверью, то был бы немало озадачен», - думала иногда АлиСанна со смехом. Но всё закончилось, голос снова прорезался, и она опять стала громкой и звонкой.