Страница 21 из 29
В самом деле, почему я решил, что могу его заинтересовать? Потому что он еще не знает о моих проблемах? Или потому, что верю в легенду о том, что посторонним легче всего излить душу? В таком случае, совсем не важно, обратил ли он на меня внимание или нет. Быть может, именно такое лицо и нужно для того, чтобы выслушивать чужие исповеди. Богов всегда высекали из камня.
Я еще раз скользнул взглядом по блеклым, словно замерзшим глазам, и ощутил секундную неуверенность, будто ступил на гладкую поверхность ледяного катка. Вставляли ли язычники своим идолам замороженные глаза соплеменников?.. Отвернувшись, я выпустил из легких сигаретный дым. Клубы смешались, слегка потревожив пласты облака, ярусами призрачного театра висевшее в зале. Я снова был один среди фантомов действующих лиц пошлой пьесы "В баре". По-прежнему одинок, болен и удручающе трезв. Выпито было немало, но, как видите, разговор не клеился.
Моя болезнь в течении трех секунд поставила в тупик трех маститых докторов. Судя по их самодовольному виду, они считали себя именно такими, входя в мою палату. Кроме них, она озадачила так же одного профессора. Ему, правда, для того, чтобы оказаться в на равных с коллегами, времени потребовалось немного больше. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы убедиться в том, что вирус СПИДа у меня отсутствует. Видок у него, когда он мне это сообщал, был здорово разочарованным. Похоже, профессор в равной мере до сих пор сохранил веру как во всемогущество современной медицины, так и СПИДа. Невозможность поставить мне диагноз явно подорвала его жизненные устои.
- Интересный случай, молодой человек, - пробормотал он, обращаясь больше к бумажкам на столе, чем ко мне, - очень интересный. Даже не знаю, как это назвать...
Если кто назовет такой интерес здоровым, я плюну ему в лицо, как профессору. Он уехал, а мне из поликлиники посчастливилось сбежать. Меня что-то убивало и я не шибко волновался, есть ли у этого название. У всех болезней одно имя - Смерть. Глупо завидовать мертвым, но я оказался именно в этом дурацком положении. По крайней мере, это у них позади.
Где-то на периферии зала послышался шум . Отодвигаясь, по каменному полу заскрежетали пластиковые стулья на металлических ножках. Злые голоса заглушили музыку. Затевалась очередная драка. Еще одно жизненноважное для кого-то событие, в котором я не хотел принимать участие. Не имел права, потому что мертвые не дерутся. Незачем им это...
Тьфу, черт! Меня едва не стошнило от сознания того, что все больше и больше проникаюсь психологией небытия. Чтобы отвлечься, я попробовал прислушаться к музыке, но тут же пришел к выводу, что есть мелодия, которую играют всем. По крайней мере, в этой стране. И музыкантам плевать, слышат ли ее все присутствующие. Веселенькие мысли, неправда ли?
Я затушил сигарету и начал рассматривать типа, к которому подсел, дабы узреть участие и в его глазах. Кто же знал, что с таким же успехом можно было зайти в магазин мороженной рыбы? Песочного цвета пиджак, белая рубашка и голубой галстук ничем не выдавали его причастности к дарам моря. Кроме того, в отличие от спящего окуня, он время от времени дергал левой ногой, издавая дробь. Звук этот говорил о полном отсутствии слуха, если, конечно, был попыткой попасть в такт музыке. Я тоже не Бетховен и, может быть, именно поэтому подсел к нему, чтобы еще вдогонку ляпнуть сакраментальное:
- Я, кажется, уже хочу умереть.
- Люди, как они есть, никогда не перестанут убивать друга.
Вздрогнув, я с недоверием посмотрел по сторонам. Толпа у входа решила-таки всерьез взяться за дело и над головами замелькали первые кулаки. Немногочисленные посетители, оставшиеся в стороне от событий, превратились в кучку зрителей. Однако, ни один из них не находился достаточно близко, чтобы я так отчетливо услышал эти слова. Да и глядя на заколдованные выражения пьяных лиц, трудно было поверить, что кто-то способен изречь столь замысловатую фразу, не лишенную даже некоторой философской глубины. Волей-неволей пришлось сделать единственно правильный вывод. Мой сфинкс разверз уста.
- Убить. Слово, от которого можно уйти, но к которому быстро привыкают.
Да, это был-таки он. Теперь чужие глаза переместились в точку где-то над моей головой, а узкие губы выталкивали слова, обесцвеченные перекисью безразличия.
- Ты привык, - добавил он и нога снова коротко простучала по ножке стола, констатируя факт.
- Я думаю, что умираю сам по себе, - пробормотал я, как заклинание.
- Тебе это кажется, - был ответ.
На это нечего было ответить. Желание говорить пропало. Ненужное, бестолковое желание выдать себя незнакомому человеку. Гораздо проще отхлебнуть коньяку.
Я пошел по пути наименьшего сопротивления, ведь исповеди устраивают исключительно ради того, чтобы полегчало. Напиток мягко скользнул внутрь. С души посыпалась щебенка, словно я отвернулся от чужого окна.
- Есть всего несколько слов, от которых невозможно уйти, - неожиданно снова заговорил незнакомец. - Одно из них - желание.
Его глаза встретились с моими и вдруг я в вихре снежной пыли полетел вниз по склону горы. Лишенный опоры, прошлого и возможности отхлебнуть коньяку. "Надо же было перед смертью нарваться на сумасшедшего," - забилась судорожно в голове перепуганная мыслишка. Подергавшись, замерла, переводя дыхание, когда взгляд отпустил меня.
- В тебе еще не поселилось отчаяние. Смирение - одно из слов.
Шекспир поинтересовался как-то: "Как вам это нравится?" Потом он еще много чего спрашивал и, кажется, таки всех достал.
- Это хорошо. Ты еще считаешь себя живым, - тот же голос, лишенный жизни.
Великолепная эпитафия. Жаль, что вряд ли успею на похороны ближайших друзей. Я сделал большой глоток и нагло попытался поймать взгляд. Тот снова витал в заоблачных далях. Где-то там, откуда я недавно летел с головокружительной скоростью. Воспоминание шевельнуло в желудке проглоченную змею пережитого ужаса. Попытка согреть её коньяком не удалась. Это была не первая попытка, обреченная на неудачу. Сколько их бывает в жизни каждого из вас? Сколько их было у покойников?.. Ответ прост, но он светится на мониторе только у св. Петра...