Участники

Это какая-то очень пошлая и дурная пародия на американские ситкомы про семьи шестидесятых: счастливая и любящая семья попадает в разные забавные происшествия, но все заканчивается хорошо.

Но я не хочу. Я не хочу жить в гетеросексуальном браке.

Я раньше думал, что, если есть схема для разнополых браков, то есть схема и для геев. Есть гетеросексуальные представления о счастливых семьях, и должно быть такое же для гей-семей, но сейчас я понимаю, что никаких схем вообще нет и гетеросексуальное большинство должно пересмотреть свои представления о том, что такое семья не в сторону разрушения представлений, не так, как это красиво пишут в журналах: «сегодня мать-одиночка – это тоже семья», «современная российская семья – это мама, бабушка и ребенок» или еще что-то такое, а в сторону «не ваше дело, как живут люди, потому что никто не знает, как правильно». Но для меня важнее то, что я не хочу вообще следовать какой бы то ни было схеме. Вот о чем речь.

Я не хочу следовать никакой схеме. Я не хочу воспроизводить гетеронормативность ни в каком виде.

– А Леха хочет?

– Он не просто хочет. Он загоняет меня в свою картинку об идеальных отношениях. Причем он пытается мной манипулировать, и каждый раз, когда я начинаю ему объяснять, что именно он делает, что он просто пытается построить гетеросексуальную семью, которую уже давно даже в кино не показывают потому, что никто не верит, что так можно жить в реальной жизни, он включает мудрого взрослого и говорит со мной из такого положения, что я начинаю чувствовать себя несмышленым подростком, который как бы сам не понимает, чего он хочет, и противится просто из упрямства. И это просто кипятит мне кровь.

Я просто хочу сказать, что сама концепция семьи мне кажется подозрительной.

И та, которая про кровных родственников, и та, которая про любовников.

Вот у меня есть родители, сестра, с которой есть общие детские воспоминания, вот племянница, в воспитании которой я принимал участие. Вот они все – и у нас вообще нет ничего общего. Нет общих тем, нет общих интересов, нет общих друзей. Нет ничего. Мы в некотором смысле, в общем, чужие люди.

Вы входите в метро в вагон, и там какие-то люди. Они молодые, старые, мужчины, женщины, дети, старики, богатые, бедные, красивые, уродливые, русские и нерусские, но у них у всех есть одно общее свойство.

Какое?

Они все едут с вами в одном вагоне. Вот прямо сейчас. Если в кого-то из них ткнуть и сказать, что они будут твоей семьей. Вы кровные родственники. Что это изменит? Вы как были людьми, которые случайно собрались в метро в одном вагоне, так ими и останетесь.

При условии, что мы не верим в судьбу, фатум и провидение.

Я не хочу давать своим героям семью, потому что это не имеет никакого значения, а только добавляет странных проблем.

– Ну хорошо, а любовники?

– И точно так же не хочу писать про любовников.

Что такое отношения?

Это инвестиции. Ты вкладываешь силы, время, нервы, деньги в другого человека. Инвестируешь. В смутной надежде получить дивиденды.

Но проблема в том, что ты никогда не получишь взамен что-то, что оценишь как равноценное. Мы, люди, так устроены – я отдаю все самое ценное, что у меня есть. Я вкладываю в эти отношения кусок живого сердца, отрезаю и отдаю тебе – видишь, как ты мне дорог, а ты вместо этого что делаешь?

Что бы другой в отношениях ни делал, это все равно будет мало. И тогда, если другой со своей стороны ничего не делает, или делает мало, или дивидендов почему-то не приходит, по твоему внутреннему курсу тебя наебывают – тогда ты говоришь, что делаешь это потому, что любовь.

Чтобы хоть как-то уравновесить эту всегда асимметричную структуру, которая всегда выстраивается между людьми, придумали слово «любовь», которое должно объяснять, что прибыли не будет, будет сплошное разочарование, но это такие инвестиции. Они не приносят дохода, но благодаря волшебному слову ты к инвестициям вынимаешь из себя еще и прибыль. Ты говоришь, что делаешь это по любви и тем самым назначаешь сам себе дивиденды.

Мне нравится мой герой тем, что он лишен вот этого всего.

Что плохого в том, чтобы не выбирать семью?

И я не хочу писать о том, во что я не верю.

– Ну у тебя же не только этот герой. У тебя есть еще люди. У героини есть дочь-подросток. Дай ей вот эти слова про то, что семья – это чужие люди.

А потом, я не говорю о семье в традиционном книжном биологическом смысле. Я говорю о логической семье. О тех людях, с которыми твой герой общается, с кем он поддерживает близкие отношения. Кто-то должен быть с ним рядом. Его логическая семья.

Понимаешь?

– К чему это? Ну даже если я согласен.

Хотя у меня там будет еще детектив, который расследует все это дело. У него тоже может быть семья. Но даже если предположить, что традиционная семья разрушается, а логическая семья, которую герой выбирает, оказывается вариантом социального взаимодействия и поддержки, в которых мы все нуждаемся, то все равно мой вопрос остается открытым: зачем семья Андрею и вообще вся эта тема?

– А что за детектив? Он уже понятный персонаж?

– Ну должно же начаться расследование, да? Чтобы это был настоящий детективный роман, должно начаться полноценное расследование с опросом персонажей, сбором улик. Чтобы читатель пошел по ложному пути.

И другой парень, который ищет пропавшую, я думал, он будет героем, который описывает мир в начале. Потому что у него есть цель: узнать, что случилось. Вот он в начале, как и охранник, смотрит на Андрея с презрением, рассматривает его и его жизнь. Он сразу же делает все выводы. Сразу выносит решения. Он будет считать его виновным и будет искать доказательства его вины, но чем больше он будет искать, чем больше будет залипать в его жизнь, знакомиться, тем больше он будет проникаться Андреем.

– Так. А кто у него прообраз?

– Октавиан Август.

– Уши?

– Да. Вы его, наверно, не помните, я вас как-то знакомил. Парень, с которым я встречался несколько лет назад. Приехал из провинции, такой деревенский, простой. С немного оттопыренными ушами. Нет?

В некотором смысле штамп, конечно: провинциальный деревенский парень, прямой и неиспорченный, с прямыми и простыми чувствами и реакциями.

– Мечта Руссо и Гогена о возвращении к природе и благородном дикаре.

– Ну да. И вот опять – ровно то же самое: придуманная картинка, не про живых людей, а литературных персонажей, которую не от большого ума кто-то пытается воплотить в реальной жизни.

– Но при этом он похож на Октавиана Августа?

– Смысл не в том, чтобы дать ему какие-то коннотации. Как-то поставить равно между этими двумя. Смысл в том, чтобы его показать, чтобы тот, кто читает, его увидел. Я думаю, что детектив должен быть похож на него. Но и на того «деревенского парня». Из этой внешней смеси получится характер.

– Но это странно тогда. Ты говоришь, что хочешь, чтобы героя увидели, хочешь, чтобы читатель представил его себе в голове, хочешь, чтобы внешнее передавало характер, но не хочешь дать читателю возможность увидеть героев глазами тех, кто их любит.

Понимаешь, чтобы увидеть кого-то, чтобы влюбиться, ты должен увидеть его чужими глазами. Всегда в начале тебе говорят – смотри, какая красота, и после ты идешь и видишь, что это действительно красота. Пока тебе не укажут, ты не видишь. В этом суть. Это эмпатия.

Я поэтому говорю о семье. Это – то, что нужно. Тебе нужно его описать. Саму историю завернуть вокруг описания и объяснения того, как функционирует его семья. Та семья, которую он выбрал, что это такое, как это работает, как с этим жить. Это важнее пропажи какой-то героини. Даже если с ней случилось… Что, кстати, с ней случилось? Ты уже знаешь?

Не важно.

Смотри. Твой герой не Андрей. Твой герой, от чьего имени рассказывается история – второй парень, детектив. У него простой и обыденный взгляд. Он смотрит глазами читателя. И он и есть читатель, который, последовав за белым кроликом, вдруг провалился и летит в неизвестное. У него как раз традиционная семья, которая основана на всех твоих посылках, которые тебе так не нравятся: привычка, традиция, косность и докса.