Страница 17 из 18
Тела на полу коридора — сказал Гэвин самому себе, — тела.
— Машина. Пятнадцать минут.
— Ага.
Андерсон посмотрел на него ещё секунду — и положил ему на голову ладонь, глупым, необязательным жестом. Гэвин должен был её стряхнуть и возмутиться, но не стал.
Андерсон молча отнял руку, шагнул назад, и створки сомкнулись.
***
Машин на парковке было мало, но они блестели лаково. Это должно было значить, что они работали? Это вообще что-то должно было значить? Гэвин не имел ни малейшего блядского понятия, он даже не знал, как они должны были открываться. Он никогда не водил!
«Пятнадцать минут», Гэвин нервно засмеялся — у него не было часов. Самое смешное, что и у Андерсона часов тоже не было. Как он вообще собирался отсчитывать эти пятнадцать минут?
Гэвин прополз до подходящей машины и притих рядом с ней. Стянул с плечей рюкзак и скинул его рядом. Подумал: не стащить ли с плечей куртку? Но решил, что нет, не надо, лучше пусть останется так.
Пахло бензином и сыростью, и его собственные шаги звучали гулко, так что он попытался поменьше шевелиться.
Было два варианта: если Андерсон вернется — он старый коп, он должен знать, как машины работают — если же нет… Гэвин как смог задавил подступающую панику и предпочел надеяться, что Андерсон все-таки вернётся.
Больше всего на свете он хотел сбежать. Но он вцепился себе в плечи и так заземлял себя, заземлял себя, заземлял. Сердце грохотало в висках, но он сидел на корточках и пытался не паниковать. Парковка была пустая и не охранялась изнутри, судя по всему. Просто некому было его здесь увидеть. Чего паниковать? Оставалось ждать, пытаться не представлять, кого и как режут в этом здании — и дышать. Дышать.
Ноги быстро затекли. Когда лифт издал короткий звук, Гэвин дернулся: в пустоте парковки это прозвучало громко и тревожно и Гэвин замер.
Андерсон, с Коннором на руках, вышел из раскрытых створок лифта, и створки за ними закрылись. Коннор, в нелепой рубашке, с голыми руками-ногами и голым горлом казался каким-то ненастоящим, тряпичным — и бледным до зеленцы.
Что это с ним? Голова точно была на месте, но он как будто спал.
Гэвин встал на ноги, балансируя, чтобы не зацепиться за бока обеих машин, подтянул к себе рюкзак, поднял голову, чтобы рвануться вперед — и замер. Из-за угла вышла Аманда. Все в том же платье, снова с каменным лицом, она переступила ногами неустойчиво, но в руках у неё был пистолет. У Андерсона на руках был Коннор — и это давало ей явное преимущество.
Она заговорила: ровным, спокойным голосом, с убеждающими интонациями. Такими, как у Коннора почти. Точно. Может, ему все-таки не показалось?
Гэвин стоял на месте, зеркало чёрной легковушки давило ему на грудь, Андерсон молчал — Аманда говорила.
Что там Коннор сказал? Они вместе жили, в месте, похожем на это? Значит, она же не могла не знать того, другого Коннора? Второго представителя вида Конноров? — у Гэвина в голове это прозвучало чужим громким шепотом, так что его против воли скрутило от воспоминаний.
Если этот второй Коннор вообще был, она же должна знать, что с ним случилось, да?
Бам.
Гэвин так крепко вцепился в эту мысль, что звук выстрела заставил его дернуться.
Он вцепился пальцами в зеркало и попытался понять, что произошло.
Они все так же стояли напротив друг друга, только Коннор сидел, привалившись к стене, такой же бессознательный, как и раньше, неловко раскинув руки.
А Аманда дернулась, но устояла.
И стояла еще пару бесконечно долгих секунд, и только потом уродливо уронила своё отказавшее тело на асфальт. Она что-то сказала, Гэвин точно слышал, что она что-то сказала.
Андерсон выстрелил ещё раз.
Он спрятал пистолет за поясом, отошёл от неё, склонился у стены, хрипло позвал:
— Гэвин?
Гэвин ответил:
— Да? — не совсем понимая, что именно говорит.
Он подошёл ближе. С Аманды стремительно натекала жирная, тёмная лужа, и ее белое платье просачивалось темным. А ещё у Аманды больше не было лица.
— Машина, Гэвин.
Он пробормотал:
— Я нашёл. Я не умею водить. Я не умею открывать. Я не могу…
Андерсон хрипло и медленно сказал:
— Все нормально.
— У неё нет лица.
— Все нормально. Мы должны открыть машину.
Гэвин тихо ответил:
— Конечно.
Андерсон оттеснил его плечом и сказал хмуро:
— Стань сюда.
Он помолчал.
— И не смотри на неё.
Он наклонился над машиной, прошелся пальцами по дверце.
— По крайней мере, нет сигнализации.
Вынул пистолет, перехватил рукой, натянул рукав на ладонь, замахнулся, ударил рукояткой — и окно лопнуло. Полез рукой в колючую раму разбитого окна, открыл дверцу. Потом забрался внутрь и открыл заднюю.
Снова прошёл рядом с Гэвином, который неприкаянно пытался не смотреть. Андерсон опустился на колено, подхватил Коннора под плечи и под колени, поднял его, встал. Поправил голову Коннора у себя на плече и пошёл к машине.
***
Он сгрузил Коннора на заднее сиденье, Гэвин сел на переднее. Андерсон завёл машину и вывел её с парковки. Их никто не преследовал.
Гэвин не мог не задавать себе вопрос: сколько людей было на том этаже, где держали Коннора? Потому что сейчас они ехали по пустой дороге, и их никто не преследовал.
Он исподтишка поглядывал на Андерсона, пытаясь рассмотреть разницу между старым алкашом (потому что сорок два — это старость), человеком, который говорит «шшш», чтобы успокоить, и человеком, который убил всех тех людей. Разделить всех этих Хэнков Андерсонов в своей голове.
Андерсон смотрел на дорогу.
А ведь после того, что стало с тем каннибалом, Гэвин думал, что это они тут чудовища.
Его тошнило. Кричать уже больше не хотелось, но его продолжало тошнить.
Осколки стекла крошились и понемногу отваливались на ходу. Коннор валялся на заднем сиденье, как странная кукла, все еще в своей нелепой больничной рубашке. Ноги у него казались чересчур длинными и торчали, белые, безволосые. А Гэвин, глядя на него, вдруг вспомнил, как впервые заметил, что Коннор теперь неисправимо, невыносимо выше его.
Гэвин надеялся, что Андерсон знает, что делает — и куда едет, очень не хотелось остаться без бензина в ебенях и с этой шпалой в невменозе.
— Он очнется?
Молчание.
— Хэнк?
— Что?
— Он очнется?
Снова молчание.
— Я не знаю. Он дышит?
— Не знаю.
Гэвин смотрел назад, в зеркало, почти ожидая, что Коннор вот-вот если не посинеет, то начнет пускать пену ртом. Пена не шла. Коннор просто лежал там и казался — Гэвин не знал, какое слово лучше подобрать — умиротворенным?
Как труп.
Его бесила своя беспомощность, своё бессилие. Он извернулся, протиснулся между сиденьями, чтобы послушать, дышит ли Коннор, и наткнулся на взгляд — прямой, изучающий. Гэвин осекся.
— С добрым утречком, — сказал хрипло.
— С добрым утром, — сипло отозвался Коннор. Потом он кое-как, цепляясь за сиденье, сел и тупо уставился на свои белые колени.
Моргнул. Спросил:
— Где мы?
Гэвин пожал плечами:
— В машине, ты ослеп что ли?
— Где Аманда?
— Там, где и должна быть, — хрипло сказал Андерсон, — в больнице.
У Гэвина похолодел загривок.
На тебя посмотрели несчастными глазами — ты пошёл и вырезал из-за них кучу людей и оставил белое платье в темной-темной луже.
— Тогда почему мы…
— Они тебя протестировали, и ты им не подошёл.
— Но…
Андерсон избегал смотреть в зеркало заднего вида:
— Это не место для детей, я же говорил. Сразу говорил, между прочим. И им и не нужны лишние голодные рты.
— Но…
— Да что еще не так-то?!
— Мне несколько… холодно.
В качестве простой демонстрации Коннор обнял себя за плечи, и Гэвин чуть не расмеялся вголос — вот прямо сейчас, в эту самую минуту, когда Коннор потирает ладонями предплечья, а Андерсон держится за руль так, как будто он его спасательный круг, они обрекают человечество на вымирание.