Страница 6 из 12
Мне казалось, что Катрин говорит искренне, но как я мог проверить её слова? Вдруг очередная уловка?
— Да-а, — протянул я, — кажется, я ещё многого не понимаю в этой жизни. И самое главное, не понимаю: можно ли тебе доверять. Так что извини, — развёл я руками. — Пока не могу принять тебя на службу. Нужно всё осмыслить.
— Понимаю, что тебе сложно поверить. Но я докажу, что помыслы мои — чисты. Всё, что угодно, сделаю.
— Живёшь-то где? — перевёл я тему.
— Снимаю комнатку на правом берегу. Там дешевле всего.
— А занимаешься чем?
— Кухаркой в харчевне работаю.
Катрин сказала мне адрес работы и своего съёмного жилья.
— И что дальше намерена делать? — спросил я.
— Буду ждать, когда ты возьмёшь меня на службу. А пока нужны новые документы, новые фамилия и личность. Птахины будут меня разыскивать. Сейчас их внимание поглощено войной, но придёт время, когда они попытаются найти меня и казнить, потом они захотят устранить тебя, истребить младшую ветвь и вызволить Елизавету. Не знаю, как скоро это произойдёт, но Дмитрий настроен решительно. Он вынес тебе смертный приговор.
— Кто бы сомневался. Ну пускай попробует. На какой он ступени?
— Пятой. Но не стоит недооценивать его людей.
— Понятно, — кивнул я. — Подумаю, что можно сделать. А сейчас мне надо ехать. Рад был поболтать.
Катрин попрощалась и вышла. Котёл моего паромобился уже разогрелся, так что я мог спокойно отправляться в поместье.
На душе кошки скреблись. Катрин была для меня не чужим человеком, долгое время считал её другом и даже немного больше. И когда я догадался, что она доносит, воспринял это, как предательство, хотя никаким предательством это не было: дружинница поклялась роду служить и старательно делала это. И всё же, понимание этого далось мне непросто.
С тех пор, как Катрин увезли из Оханска, я не получал о ней вестей, не знал, жива ли она, пришла ли в себя, и придёт ли когда-нибудь. И я смирился с утратой. Понимал: даже если Катрин останется жива и выздоровеет, мы теперь по разные стороны баррикады. А тут вдруг она является и говорит, что порвала с родом, которому служила с рождения, и это она сделала, якобы, ради меня. Точнее, ради идеи, что вбила себе в голову. Мне хотелось ей верить. Очень хотелось. Но разум подсказывал, что слова эти могут быть полнейшей туфтой, которую дружинницу заставили наплести, чтобы втереться ко мне в доверие. И я не знал, как проверить их правдивость. А довериться просто так… Нет уж! На кону сейчас стоит слишком многое.
Но вот слова о том, что скоро я смогу бросить вызов витязю седьмой ступени, прочно засели в моей голове. Недалёк, значит, тот день, когда я обрету полную независимость и узаконю мои способности. Вот только действительно ли момент истины так близок, как утверждала Катрин, и как понять, когда сил станет достаточно для столь серьёзной схватки? У меня уже был на примете тот, с кем я хотел сразиться: мой дед, боярин Ярослав Барятинский, который выгнал меня из дома и намеревался убить. Кажется, самая подходящая кандидатура. Но если я брошу вызов слишком рано, меня по стенке размажут. Вот и думай…
В поместье до сих пор шёл ремонт. Слишком большие разрушения причинила вражеская артиллерия. Только половина особняка была восстановлена. Если не считать десятка младших дружинников, нёсших круглосуточный караул, и нескольких слуг, в особняке остались Ольга Павловна, её пожилая свекровь, Григорий, обе дочери, два младших сына, которых после начала конфликта с Птахиными, привезли в поместье, и Елизавета.
Я теперь тоже обитал в особняке вместе со своим оруженосцем Пашей — отроком, что был на два года младше меня. Его приставила ко Ольга Павловна, ибо по статусу мне полагалось. В моём распоряжении находились две комнаты на первом этаже: спальня и смежный с ней проходной кабинет, в котором ночевал мой оруженосец. Я хотел поселиться на отдельной квартире, но Ольга Павловна боялась, что Птахины захотят напасть на особняк, и уговорила меня остаться.
Загнав машину в гараж, я пошёл в дом. Как раз успел к завтраку. Оказалось, что вчера в поместье вернулся воевода Аристарх Петрович. Сейчас он присутствовал за столом. Помимо него пришли два гостя: Сергей Геннадьевич — высокий мужчина с бакенбардами, и Александр Павлович — добродушного вида толстяк, брат Ольги. Сергей Геннадьевич имел отдельный особняк в поместье, Александр Павлович проживал в городе. А вот главы рода не наблюдалось. По словам Ольги Павловны, Григорию нездоровилось.
За завтраком редко вели серьёзные беседы. Вот и сейчас царила лёгкая непринуждённая болтовня, даже о войне почти не говорили. А когда поели, всё семейство, за исключением молодёжи и пожилой боярыни, переместилось в малую гостиную. Меня тоже позвали. Вскоре к нам присоединился Прокопий Иванович, которого за завтраком не было.
— Так что случилось с наследником? — спросил Аристарх Петрович, когда мы расселись в креслах и на диванах. — Никак, перепил вчера?
— Опять, — вздохнула Ольга Павловна. — Беда с ним, воистину беда! Как из лечебницы вышел, так не просыхает. Гуляет. По кабакам шляется с какой-то богемой местной, простолюдинами, — Ольга Павловна поморщилась. — Ну а ты-то как сам? Оправился после ранения?
— Оправился с божьей помощью, да стараниями врачевателей. Копьё в живот попало. Чуть не помер.
— Мы слышали, что битва была жестокая, — сказал густым размеренным басом Сергей Геннадьевич. — Много добрых воинов полегло на поле брани. Вначале битва с Барятинскими, теперь — эта. Так скоро и род наш изведётся.
— Такими темпами все роды изведутся, — согласился Аристарх Петрович. — Война продолжается, император требует ещё людей.
— Ну раз требует, значит наша очередь ехать, — произнёс, улыбаясь, Александр Павлович. Он часто улыбался. — Постоим за честь государя. Слухи интересные ходят, даже в газетах пишут, что у Фридриха сражались воины с необычными способностями. Ничего не слышали, Аристарх Петрович? А то тут сидим, и любопытство нас снедает, что да как? Или, может, своими глазами видели?
— Не видел, — помотал головой воевода. — Да и где ж всё увидишь, коль столько народу? Тысячи собрались! Величайшее то было сражение, которое в веках запомнят. Но поговаривают, будто воины эти владели энергетической техникой, как Михаил наш, — он кивнул на меня. — И много народу они побили.
— Насколько мне известно, в мире подобных уникумов лишь двое, — вставил Прокопий Иванович. — В большинстве случаев, энергетическая техника весьма слаба.
— Подождите, вы мне этого не говорили, — влез я в разговор. — Разве есть другие такие же, как я?
— Есть, Миша. Мне про двоих известно. Один где-то в Европе, другой проживает в колониях в Америке. Но чем чёрт не шутит, может, у Фридриха и правда целая армия энергетиков. Откуда нам знать?
— В общем, надо собрать воинов, — вернулся к теме Аристарх Петрович. — Мы должны выставить пятерых витязей, а вместе с ними двадцать человек младшей дружины и наёмников полсотни. Такое нам дал повеление император.
— Нет у нас стольких, — возразила Ольга Павловна. — Как же мы снарядим армию, когда на ремонт, да на восстановление промышленности все деньги уходят? А кто у нас останется, если всю младшую дружину послать на войну? Кто нас защищать будет?
— От кого защищать-то? — спросил Аристарх Петрович. — От Птахиных? Так им самим непросто.
— И всё же мы не можем так рисковать. Из старших членов надо кого-то оставить.
— И кого же?
— Я останусь, Михаил, Прокопий Иванович. А вот Григория, думаю, следует отправить на фронт.
— Он не согласится, — уверенно заявил воевода. — Может, Михаила лучше? Если у противника есть энергетики, значит и нам нужны. Так ведь? Что скажешь, Михаил? Готов послужить?
Я хотел ответить, что готов, но Ольга Павловна не дала и рта раскрыть.
— Ну что ты говоришь! Нам же защита нужна! Без Михаила мы, как без рук. Григорий поедет. Я его уговорю. Предоставь это мне. В конце концов, глава рода должен пример показывать.