Страница 48 из 90
Зелень роскошна в начале июля, осень прекрасна в конце сентября, теплые ветры когда-то здесь дули, а вот теперь, только лишь серебря. Песни любви тоже где-то пропали, новые песни разносит молва. Как же опасны любовные ралли, но вразумить тут не могут слова.
Зелень роскошна в начале июля. Роскошь людская - здоровье и честь.
Жизнь хороша, если вы не свернули, если еще не споткнулись о месть.
- Милый ты Степан Степанович, есть мистическая отделка для твоего комплекта! Да еще какая! Но нужно найти столяра Селедкина, чтобы он все это вместе состыковал по старым рецептам.
- Так умер столяр, и нет теперь мастера, который мог бы под старину мебель реставрировать.
- Я не знала. Что предлагаешь?
- Не знаю, а Родион знает? Он видел, вероятно, как его отец работал. Столяр реставрировал без зрителей, никого не впускал в мастерскую.
- это я хорошо знаю. Младший Селедкин уволился, но его можно найти. Вези свой комплект в магазин, в реставрационную мастерскую, а я привезу для него украшения и Родиона.
Родион откликнулся на звонок мобильного телефона и сам приехал в магазин. Он сказал, что знает, как отец делал мебель под старину, но сам никогда этого не делал, хотя помнит все материалы, которые отец при этом использовал.
Степан Степанович привез столовый мебельный гарнитур, а увидев дощечки с качественно вырезанными животными, как ребенок, захлопал в ладоши.
- Отлично, то, что надо! Какое мастерство, и все выдержанно в одном стиле, в одном размере!
Родион при виде дощечек выдохнул:
- Откуда такая прелесть? Все животные выпуклые, как живые, да так ровно сделаны!
- Родион, твое дело - объединить дощечки с гарнитуром, надо создать новую антикварную коллекцию русского модерна конца девятнадцатого века.
- Без проблем! Это настоящая натура!
Откуда люди узнают о новинках? Неизвестно, но покупатель вскоре объявился на весь столовый гарнитур, хотя для начала ему показали стул с отделкой из двух дощечек с изображением животных на спинке стула. Стул смотрелся единым целым, трудно было догадаться о том, как он был сделан. Единственное, о чем просил покупатель - оставить в секрете свое имя.
Виктор Сидорович, дядя погибшего любовника Анфисы, на правах хозяина с удовольствием обходил дачу. Ему нравилось жить без посторонних людей. Он с удовольствием открывал комнату с янтарной мебелью, долго смотрел на нее, представляя себя графом. В качестве помощницы по дому он вернул Полину и уволил повара с охранником.
Инна, дочь Полины, переехала жить к отцу Степану Степановичу. С ним она не ссорилась, ощущая себя хозяйкой. Отец сильно ее не доставал воспитанием. Девочка научилась готовить, и все шло своим чередом.
В антикварном магазине наступило затишье. Реализация залежалых товаров шла плохо, и без суеты рекламы дела не шли.
Родион покинул свое место работы. Анфиса жила в полусне. У нее возникло ощущение вязкого болота. Иногда ей хотелось поехать в тайгу. Посмотрев на парк, она поймала себя на мысли, что это ей не под силу.
Так прошел год...
Уныло смотрела в окно Инесса Евгеньевна, мать Платона. Она думала о нем. Люди после его исчезновения ее обходили стороной. Такое наказание для нее было естественным. Она смотрела на кучевые облака в небе, на зеленую беспробудную листву и ощущала тревожную пустоту в душе. Состояние беспокойства постепенно нарастало. Она потянулась к коробке с шоколадными конфетами.
Я прошу Вас, придите со скрипкой, инструмент Ваш у нас не звучал. И она, словно малая скрепка, нашим чувствам совместный причал. Я устала без Ваших объятий, я устала без Ваших очей, буду музыкой Вашей объята, не хватает скрипичных ночей. Загорела слегка Ваша кожа. Я, конечно, безумно скромна, но для скрипки разложено ложе, от любви затрепещет струна.
Встрепенется аккорд музыкальный, утомленно сольются сердца. Поцелуй, где-то рядом с бокалом, а вблизи - не увидишь лица. Скрипка, скрипка, прекрасны минуты чудной музыки будущих нот, когда радости мощные путы, утолили конфеты "Рот-фронт".
И в этот момент прозвенел звонок в дверь. Она ее открыла и отпрянула. В квартиру стремительной, но знакомой походкой вошел незнакомый человек. Она всмотрелась в его лицо, узнавая и боясь ошибиться: перед ней стоял ее Платон! Но какой?! Его лицо покрывала кучерявая ровная бородка. Его волосы были подстрижены немногим длиннее бороды. Он выглядел красавцем!
- Платон, это ты? - спросила дрогнувшим голосом Инесса Евгеньевна.
- Я, мать! Я! - басовито ответил сын.
- Что с твоим голосом? Ты стал басить?
- От ветра, от морозов мой голос немного треснул. Много пришлось покричать...
- А борода? - тихо проговорила мать, начинающая верить в счастье.
- Что борода! Посмотри, что я принес! - и он нагнулся над сумкой, потом махнул рукой и поставил ее на стол перед матерью, медленно открывая молнию.
Инесса Евгеньевна поднялась с кресла, заглянув в сумку, потянулась рукой за дощечкой.
- Сын, что это? - ее голос дрожал, рука подергивалась от волнения, вынимая из сумки бесценный деревянный предмет.
- Садись, мать, в свое кресло. Послушай меня внимательно, разглядывая лесное произведение искусства. Я жил в тайге. Один жил. Нашел я избушку без курьих ножек: крыша, окно, дверь, железная печурка. Три месяца я не видел ни одного человека. Я так исхудал, что стал молиться о спасении. Я съел все дары леса, что росли поблизости. Животных и птиц я не убивал. Я стал обросшим, страшным, немытым. Однажды мне стало невмоготу. Я готов был наложить на себя руки. Зрение стало исчезать. Я впал в полудрему. Очнулся я оттого, что на меня смотрела Баба Яга, чью избушку я занял.