Страница 1 из 8
Тусклые блики скользили по золотому ободку обручального кольца. Ирка медленно вертела его между большим и указательным пальцами — в одну сторону, затем в другую…
— Как продвигается выдворение?..
Ирка прижала смартфон щекой к плечу, поправляя соскочивший с ноги под стулом тапок, и потеряла конец Дашиной фразы. Догадаться, о чём она спросила, впрочем, было несложно. Нашарив и надев тапочек, в процессе с шипением ударившись коленом о круглый кухонный стол, за которым сидела, Дева Надежды снова перехватила телефон свободной левой рукой.
— Пока никак, жду у моря погоды. То ли хитрый он такой, то ли бродит где-то по этажам — хотя, вроде как, только в квартире его и видели, — но до сих пор не встречала. Как ни пробовала приманить — бестолку! Кажется, это затянется на неопределённое время… Я уже, вроде как, начинаю в этой заплесневевшей квартире приживаться, — усмехнувшись в трубку, устало пошутила Ирка.
— Ты одна? А Матвей где? — удивилась трубка.
— В Красноярске.
— Зачем?
— Без понятия. Но в ближайшее время его можно не ждать, это точно.
Даша на том конце телефона замолчала, среагировав на Иркин тон, а затем робко, но всё же протянула:
— А у вас… всё хорошо?
Ирка знала Одиночку достаточно, чтоб понимать, что её вопрос был продиктован не жадным любопытством, а искренним дружеским беспокойством за неё — только потому и ответила, не отрывая загипнотизированного взгляда от скользящих по кольцу бликов. Коротко и честно, но как-то совершенно отстраненно, словно и слова были не её, и голос, и вообще она понятия не имела, кто та девушка, что издала эти звуки:
— Нет.
Снова длинная пауза и совсем несчастное:
— Ир, если это из-за меня…
Ирка, закусив губу, покачала головой, от чего уже отросшие ниже ключиц распущенные волосы мотнулись из сторону в сторону.
— Даша, ты тут совершенно не при чем — не так, как думаешь, — твёрдо заверила она. — Не переживай, пожалуйста, ты ничего не сделала — несмотря на все провокации, между прочим! Ты не виновата, что Матвей… ну, такой. В последнее время он распускает хвост перед каждой юбкой, и делает это специально. У него злобная ревнивая трясучка начинается, даже когда мне какой-нибудь школьник дверь в супермаркете придержит, но при этом ему непременно надо, чтоб все женщины вокруг млели от одного его присутствия, даже если ни одна из этих женщин не сдалась ему и подавно. И мне это его бесконечное и бессмысленное самоутверждение уже, — она закрыла глаза и выдохнула, — уже так надоело, просто достало! Но то, что он даже тебя, Одиночку, в угоду своему хорошему настроению от этого не избавил — он же знает, прекрасно знает всё! — верх бессовестности. Это… гадко. Я устала. Мы ещё не женаты, а я уже от него устала, — обреченно закончила Ирка, ставя локоть на столешницу и упираясь лбом в ладонь.
— Всё так… ненадежно, понимаешь? — жалобно добавила она. — Кроме того, он меня не слушает. Не воспринимает мои недовольства всерьёз. Он считает, что знает всё лучше — даже мои собственные чувства. Его нездорово зашкаливающая самоуверенность перестала очаровывать меня ещё года этак два назад и теперь исключительно бесит. Он умудрился остаться эгоистом даже в любви, которая по своему определению должна исключать эгоизм! В какой-то момент он правда, правда стал лучше — и именно тогда я в него по-настоящему влюбилась, — а потом всё снова покатилось назад, как вагончик на рельсах американских горок… Ну, знаешь, когда аттракцион уже тормозят, но кабинки ещё движутся по инерции и кажется, что вы вот-вот заедете на ещё одну горку и со свистом покатитесь дальше — а потом тяга возвращает к месту, где нужно слазить. И честно: кажется, если я не слезу сейчас — меня стошнит. Ещё эти его некромагические приколы…
Ирка сердито нахмурилась.
— Нет, ну, допустим, скелет, который у нас уже на регулярных правах посудомойки — это практично и даже забавно, если не заставать его спросонья на кухне посреди ночи. Но когда Матвей прямо в центре гостиной на газетке разложил человеческий кишечник, чтоб просушился…
— Гадость.
— Это ты ещё не нюхала.
Даша вздохнула.
— Подожди. Так вы что, решили… М-м, как это в кино говорят… Расторгнуть помолвку?
— «Мы»? — Ирка фыркнула. — Судя по нашей последней ссоре, Багрова как раз-таки в сложившейся картине наших отношений всё устраивает, и менять он ничего не собирается — что, собственно, и послужило предметом ссоры. А я ещё ничего не решила. Я просто…
— Устала? — сочувственно подсказала Даша.
— Угу.
В трубке послышался собачий лай. Ирка улыбнулась.
— Как там Мик, не надоел? Не сильно мешает?
— Ну… Антигону, судя по его стенаниям — катастрофически, мне — вообще нет, — тихо засмеялась Одиночка.
Она явно рада была свернуть с неловкой и тяжелой темы Иркиных отношений с женихом, которую сама же неосторожно и подняла. Ирка, запоздало спохватившаяся, что зря вывалила это всё на валькирию, у которой своих проблем было по горло, тоже ухватилась за представившуюся возможность. Они ещё немного поболтали о бессмертном щенке, которого, ввиду отсутствия Матвея и занятости Ирки, пришлось временно передать на попечение Даши. Затем попрощались, и Дева Надежды первой нажала на красную сенсорную кнопку «отбоя».
Отложив телефон, Ирка выпрямила спину и хмуро посмотрела на всё ещё зажатое между пальцами обручальное кольцо. На душе скребли кошки, надевать его на место настроения не было. Поразмыслив ещё немного, она протянула руку и со звоном уронила кольцо в пустую керамическую пепельницу — белого цвета, с отколотым краем, — стоявшую на вязаной салфетке в центре стола. Пепельница была в форме сердца, так что Ирка, оценив иронию по достоинству, посчитала, что ему там пока самое место. Пепельницу, в свою очередь, она с глаз долой переставила на старый, еле-еле с дребезжанием работающий холодильник «Донбасс» за пустую деревянную хлебницу, расписанную выцветшими за много лет на солнце и полустершимися маками.
В дверь позвонили. Звонок в этой квартире не тренькал, а жужжал, словно сердитое насекомое. Ирка, быстро шлепая тапочками по отслоившемуся кое-где от пола линолеуму, подошла к оббитой дерматином двери и уже принялась щёлкать щедро навешанными на неё замками, когда поймала своё отражение в мутном зеркале тёмной прихожей. Быстро заправив голубую рубашку обратно в джинсы, а каштановые волосы — за уши, она отперла последний засов.
На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина — судя по виду, лет на пять её старше, — и, пряча руки в карманы зеленой спортивной куртки, робко, что не вполне соответствовало его обветренному лицу с короткой светлой бородой, улыбался.
— Ты, наверное, Ванька Валялкин.
Мужчина согласно кивнул.
— Привет. А ты, видно, Дева Надежды, которая мне писала?
— Ирка. Привет.
Она поймала себя на мысли, что этот Ванька ей понравился. Вот так вот сразу, сходу. С первого взгляда. Его окружала неуловимая аура спокойствия и уверенности, но не угрожающая, как у Матвея, а… добрая. Другого слова у Ирки подобрать не вышло. Отчего-то сразу стало ясно, почему Свет рекомендовал именно его. Она уже улыбалась, пропуская Ваньку в квартиру и запирая за ним дверь. Наблюдала за тем, как он, скинув с плеч рюкзак и присев на корточки, расшнуровывает старые кроссовки, широко раскрытыми глазами.
— Нормально добрался?
— Не буду жаловаться, — уклончиво пошутил он, выпрямляясь. — Расскажешь, что тут приключилось? Я не совсем понял, в чем проблема, если честно. Твоё письмо было довольно расплывчатым в терминологии.
Ванька испытующе покосился на Деву Надежды. Та, сложив руки на груди, прислонялась к закрытой за ним двери.
— Но ты всё равно прилетел, — любопытно склонов голову, отметила она — больше для самой себя, чем для собеседника.
Но Валялкин всё равно отозвался:
— Ну, сложно отказать, когда к тебе за помощью обращается сам Свет… Или его прямые подчиненные. И ещё мне стало любопытно — не без этого, конечно, — лукаво улыбнулся ей мужчина исподлобья.