Страница 67 из 130
Из Замоскворецкого комиссариата, по требованию Петерса, Каплан и М. Г. Попову -- раненую вместе с Лениным женщину -- в разных машинах отвозят в ВЧК. С Каплан в автомобиле едет сотрудник ЧК Григорий Александров. С Поповой -- на грузовике Красного креста --"чекистка-разведчица" Зинаида Легонькая. На Лубянке арестованных ждали нарком юстиции Д. И. Курский, член коллегии наркомата юстиции М. Ю. Козловский, секретарь ВЦИК В. А. Аванесов, Петерс и заведующий отделом ВЧК по борьбе с контрреволюцией Н. А. Скрыпник. Позже прибыл Свердлов. В течение четырех дней -- с 30 августа по 2 сентября -было допрошено более сорока свидетелей. Последний известный нам допрос Каплан датирован 31 августа.
Допросы Каплан в ВЧК велись сухо и формально. Все шесть допросов были проведены в течение 24 часов после задержания Каплан и были очень короткими. Она допрашивалась разными людьми, задававшими одинаковые вопросы. Сомнений в том, что стреляла Каплан, видимо, не было. Но все показания Каплан вынуждена была давать на себя сама. Никаких улик против Каплан в распоряжении следствия нет: опознать никто ее не может, оружия при ней не нашли. Подписать Каплан согласилась только два протокола допросов. Никакой интересующей чекистов информацией Каплан не располагала. Вот описание одного из допросов Костиным: "Допрос шел ровно, без осложнений, тщательно записывалось все сказанное. Каплан неохотно, но все же рассказала о своем детстве и семье [...]. И не сообщала ничего вразумительного о своем участии в покушении на В. И. Ленина. Как она проникла на митинг к михельсоновцам? Кто ею руководил и помогал вести слежку? Кто снабдил ее деньгами и оружием? Об этом -- ни слова"(34). И конечно же не потому, что чекисты не были в состоянии выбить из Каплан показания.
С обывательницей Поповой, задававшей Ленину у машины бытовые вопросы и раненой одной из пуль, поступают совсем иначе. Ее перевязывают в Павловской больнице, где Попова служит кастеляншей, отвозят в Замоскворецкий военкомат (куда отвезли и Каплан), а оттуда -- в тюрьму ВЧК на Лубянке. Причиной ареста Поповой послужили показания милиционера А. А. Сухотина:
"Шагах в 4-х от т. Ленина на земле лежала женщина на вид лет 40. Последняя кричала: "Я ранена. Я ранена" -- а из толпы кричали: "Она убийца" Я бросился к этой женщине вместе с т. Калабушкиным, подняли ее и отвели в Павловскую больницу"(35).
Уже утром 31 августа заложниками берут мужа и двух дочерей Поповой и тоже сажают в тюрьму ВЧК. "Известия ВЦИК" сообщают: "В день рокового покушения на тов. Ленина означенная Попова была ранена навылет; пуля, пройдя левую грудь, раздробила левую кость. Две дочери ее и муж были арестованы, но вскоре освобождены"(36). Заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией и член коллегии ВЧК Н. А. Скрыпник считает, что "отцов" за детей арестовывать можно, "но держать детей за то, что мать пострадала, немного неудобно"(37). И действительно, взятых заложниками мужа и дочерей уже в начале сентября освобождают, а в начале октября отпускают и саму Попову, прекратив ее дело за отсутствием улик, выдав ей в компенсацию единовременное пособие(38), а после смерти Ленина в 1924 году -- персональную пенсию в связи с нетрудоспособностью из-за полученной раны(39).
Итак, Попову в тюрьме держат и допрашивают больше месяца. А на допросы причастной к покушению и сознавшейся в теракте Каплан потрачены сутки! В чем же заключалась роль Каплан? Б. Орлов считает, что Каплан устанавливала для террористов место и время "выступления Ленина на митингах"(40), что она, согласно ее же показаниям, приехала "на митинг часов в восемь"(41), выслеживая Ленина, и именно в это время и попалась на глаза многочисленным свидетелям. Получив информацию о том, что Ленин на заводе выступать будет, Каплан, "сама ушла до начала митинга и передала сообщение о приезде Ленина на завод районному исполнителю, дежурившему в условленном месте на Серпуховской улице. Сама же осталась ждать результата покушения там, где ее потом и обнаружил комиссар Батулин"(42). Войнов также считает, что Каплан использовалась "для организации слежки и осведомления исполнителя о месте и времени выступления В. И. Ленина на митинге"(43). Почему же выводы, к которым легко пришли историки и журналисты через много лет, не соблазнили следователей ВЧК в 1918 году? По каким-то неведомым нам причинам они предпочли считать террористом-одиночной именно Каплан, задержанную с зонтиком в одной руке и портфелем в другой, с гвоздями в ботинках, причинявшими, видимо, боль(44). К тому же, как стало известно после допроса 31 августа подруги Каплан бывшей каторжанки Нерчинской каторги эсерки В. М. Тарасовой-Бобровой, отбывавшей вместе с Каплан наказание, Каплан была полуслепой. Тарасова показала:
"Фанни Каплан [...] в то время была слепа. Она ослепла, кажется, в январе 1909 года, причем до этого она хронически теряла зрение на 2-3-5 дней. Врачи разнообразно трактовали причины слепоты. Зрачки ее реагировали на свет. Это было связано с резкими головными болями. В Чите [...] думаю это было в 1912 году, она вновь прозрела"(45).
Эти показания были подтверждены Д. Пигинят, левой эсеркой, отбывавшей каторгу вместе с Каплан: "Знаю только, что она ослепла от взрыва бомбы, а потом вновь прозрела"(46). В этой связи интересно заключение журналиста, кандидата медицинских наук, В. Тополянского. В статье о покушении на Ленина Тополянский пишет:
"Переходящая внезапная слепота на фоне или сразу после значительного эмоционального напряжения обусловлена, скорее всего, истерическими расстройствами. В таком случае необходима судебно-психиатрическая экспертиза, поскольку подобные больные отличаются нередко патологической лживостью, склонностью к необычайному фантазированию и позерству и способностью приписать себе чужое преступление"(47).
Вывод Тополянского подтверждается еще и свидетельским показанием. Эсерка Б. А. Бабина (1894--1983) встретила в Бутырской тюрьме в феврале 1922 г. Д. Д. Донского, члена ЦК партии эсеров(48), и задала ему вопрос: "Как могло случиться, что эсерка Фанни Каплан по заданию ЦК пошла убивать Ленина?" Донской ответил, что, прежде всего, Каплан не была эсеркой: ,,Женщина довольно красивая, но несомненно ненормальная, да еще с разными дефектами: глухая, полуслепая, экзальтированная вся какая-то. Словно юродивая! Меньше всего мне приходило в голову отнестись к ее словам серьезно. Я ведь в конце концов не психиатр, а терапевт. Уверен был -- блажь на бабенку напала!.. Помню, похлопал ее по плечу и сказал ей: "Пойди-ка проспись, милая! Он -- не Марат, а ты не Шарлотта Корде. А главное, наш ЦК никогда на это не пойдет. Ты попала не по адресу. Даю добрый совет -- выкинь все это из головы и никому больше о том не рассказывай!''(49).