Страница 75 из 116
— Приснилось что-то тревожное. Не важно. Не в этом дело. Что вы узнали? Почему та Дирвил требует разговора с вами? Это из-за меня?
— Рэта…
— Что вам рассказали? И что вы собираетесь с ним делать?
Шеддерик отвернулся к камину. Как-то уж слишком резко. Кулаки его были сжаты, но Темери послышался глухой смешок.
— Столько вопросов. Чеора Темершана, чего вы боитесь больше, того что я узнал, или того, что собираюсь сделать?
— Я не знаю.
Темери не знала. Чеор та Дирвил и вправду был во многом виноват. Но только не в том, в чем Шеддерик, очевидно, собирался его обвинять. Или уже обвинил?
— Так это из-за меня? — требовательно повторила она вопрос.
— Я забыл, что ваша Золотая Мать учит прощать врагов. Даже таких врагов. А помните, в лесу… вы меня готовы были убить. И всех ифленцев заодно.
Ровный отстраненный голос. За таким удобно прятать злость. Ну что же — Шеддерик вправе злиться, и вправе насмехаться над ней, сколько захочет. Но пусть сначала послушает. И пусть услышит.
— Чеор та Дирвил был там. Во время штурма. Он… он был среди тех, кто ворвался в башню одним из первых. И это он вытащил меня из укрытия. Я… пряталась в шкафу. Мама сказала, чтобы я спряталась в шкаф и сидела там как мышка. А он нашел. Сразу.
Голос дрогнул, звучал теперь хрипло, но для Темери было важно сказать все до конца.
Шеддерик оглянулся. Он, кажется, хотел ее остановить, как-то прервать, но она подняла ладонь, показывая, что собирается закончить мысль.
— Он меня не трогал. Просто… был там. Он тоже праздновал победу. И радовался, что нашел нас. Он был, там… И все видел. Видел меня… Но… еще кое-что. Он потом… я плохо помню это, но думаю, это был он. Вывез меня из замка. Вот.
Смотреть на Шеддерика было выше всяких сил, Темери смотрела вниз. Услышала только едва заметный вздох и то, как прошуршали по каменному полу шаги. Три шага — именно столько в тот момент их разделяло. Потом ее плечо легонько сжали — ненадолго, на несколько ударов сердца. Пока не опомнилась и не попыталась высвободиться.
Шеддерик так ничего больше и не сказал. Вышел, оставив ее обессиленно сидеть в кресле и смотреть, как медленно разгорается за окнами рассвет.
Темершана выскользнула за дверь почти сразу за ним. Она не желала оставаться без ответа. Пусть теперь еще долго не сможет спокойно разговаривать с чеором та Хенвилом.
Ведь он прав. Ненавидеть всех ифленцев было намного проще, чем одного.
Но в тот момент она думала только о том, что благородные чеоры скажут друг другу, и как их разговор отразится на чеоре Алистери та Дирвил и других домочадцах светлого лорда. И еще — не сочтет ли Ланнерик та Дирвил, что она не сдержала обещание.
Правда, врываться в кабинет наместника она не сочла возможным. Пришлось ждать в большом каминном зале, в том самом, где вчера — с ума сойти, только вчера! — она встретила Кинрика, и предложила ему ускорить свадьбу.
Светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил
Тот, кто спокоен, тот защищен. Вот со спокойствием у Шеддерика в последние дни происходил серьезный непорядок. Нет, ему-то самому буквально до вчерашней полуночи казалось, что все он делает правильно, вовремя и так как надо, а с ума сходит и рушится исключительно окружающий мир.
Когда вчера покойный та Нурен назвал имя Ланне среди прочих участников штурма цитадели, Шеддерик и не поверил, и помчался к старому другу больше чтоб убедиться, что полусумасшедший, пьяный бывший адмирал или ошибся или соврал нарочно. И когда та Дирвил ни словом не возразил на все — надо сказать, довольно жесткие и необдуманные — обвинения, это оказалось куда большим ударом, чем если бы Ланне возмутился, оскорбился бы или даже вызвал Шеддерика на поединок. Хоть поединки морским уставом и запрещены, а тайной управе и всем ее офицерам должно неукоснительно следить, чтобы это положение безоговорочно выполнялось, Шеддерик бы обрадовался такому повороту. Ланне ему всегда нравился. И хотя после возвращения из Коанеррета виделись они крайне редко, Шедде продолжал считать та Дирвила своим другом.
И вот — такой поворот. И глухая злость, появившаяся вчера, после короткого, но эмоционального разговора на крыльце дома та Дирвила, никуда не исчезла. А после встречи с Темершаной, кажется, еще и разрослась, правда, помножившись на досаду.
Он смутно собирался дать Ланне возможность покинуть Тоненг во время праздника.
Официального разбирательства все равно он устраивать не стал бы, но уж оградить мальканку от такого знакомства чеор та Хенвил был в состоянии.
И уж к чему он точно не был готов, так это к тому, что Темершана вдруг вступится за Ланне. Да еще так искренне, словно успела забыть, за что именно Шедде собрался спросить с чеора та Дирвила.
Это было неприятно и походило на фарс, и прежняя горячая злость утихла, сменившись горечью и ощущением провала.
И зачем Ланнерика вообще принесло в цитадель? Решил все-таки оправдаться?
Из скупого рассказа рэты стало ясно, что особо винить его даже и не в чем. Сколько ему было лет тогда? Семнадцать? Восемнадцать?
Впрочем, сам-то себя Шедде и в восемнадцать считал человеком, отвечающим за свои поступки и дела.
Находясь в этом странном, словно раздвоенном настроении та Хенвил и вошел в кабинет наместника. Ланнерик встал навстречу.
Он был собран, строго одет в старый офицерский мундир без нашивок и знаков отличия — может быть, потратил целый вечер, чтобы их спороть.
Он, видимо, что-то решил для себя важное. И пришел не за советом, помощью или чем-то подобным, нет, он пришел именно за подтверждением. Смотрел отчужденно, даже словно бы слепо. Приветственный кивок Шеддерика и вовсе проигнорировал.
Шеддерик прикрыл за собой дверь и, чуть склонив к плечу голову, стал ждать, что будет дальше. Помогать Ланнерику он не собирался.
Он все-таки склонялся к тому, что Ланне, весь день предоставленный самому себе и своим мыслям, мог додуматься до хоть и запоздалого, но вызова. Который — дело чести офицера! — придется принять и потом позориться, отметившись или «благородным» промахом, или не менее благородным, но еще более выразительным «попаданием».
Ланне молча снял с пояса ножны и положил на пол, к ногам Шеддерика.
Спрямленная абордажная сабля звякнула, выпав из ножен на два пальца.
Н-да. А в старых моряцких байках эта чудесная традиция казалась куда более значимой и торжественной. Так проштрафившийся матрос признает свою вину и отдает решение о своей судьбе в руки командира или старшего офицера. Или просто старшего в роду, если семья не имеет своего корабля и своего морского дела.
— Рэта сказала, это ты вывел ее из замка. — Нарушил тишину Шеддерик не торопясь поднимать саблю. Поднять, значит тоже признать, что вина действительно существует, что она стоит жизни, и любое наказание будет справедливым. Но, во-первых Шеддерик не во всем еще разобрался, а во-вторых мстить за человека, который этой мести больше не хочет… это опять-таки сродни тому самому фарсу.
— Она не может помнить. Каких демонов, Шедде? Ты сказал свое слово, я признал свою вину. Чего ты еще от меня хочешь?
— Я хочу? Это ты ко мне пришел. И это ты сказал слугам, что будешь драться, если тебя попробуют выставить отсюда. Ну вот, я здесь. Я тебя слушаю.
Ланнерик покачал головой:
— Мальканка пообещала, что не скажет тебе. Не знаю уж, чем я это заслужил, но она сама так решила. А теперь, выходит, передумала.
— Ерунда. Я узнал о тебе от адмирала. От Кленнерика та Нурена. Он назвал имена всех, кто там был. А рэта… она не хочет вспоминать те дни. И я ее понимаю. Ну, так, что ты сделал такое, что через десять лет вдруг решил покаяться?
Ланне запрокинул голову и несколько мгновений смотрел в потолок, словно набираясь мужества для ответа. А может, счел, что ответ очевиден. Шеддерик теперь только начал догадываться, что тот штурм поломал та Дирвила не меньше, чем рэту Итвену. Но если Темершане было, кого ненавидеть и кого винить, то несчастный Ланне винил и ненавидел только и исключительно самого себя. И, кажется, продолжает это делать…