Страница 62 из 116
Темери невольно подумала, что если бы это происходило в цитадели до нашествия, и во главе стола сидел бы ее отец, то, пожалуй, все еще и долго громко хлопали кто по столу, кто просто в ладоши — так принято тогда было выражать восторг.
Злосчастный шарфик вернулся на шею, но теперь лежал свободной мягкой складкой. Жаль, что вовсе его снять не представлялось возможным — красные ссадины от ошейника так и не прошли и были хорошо видны.
Напрасно Темери оглядывала зал в поисках испуганных или недовольных лиц: гости или успешно скрывали свое недовольство, или действительно были рады тому, что праздник не омрачился серьезным скандалом.
Одно только и показалось странным: когда пришло время расходиться, Гун-хе лично у выхода подхватил под локоть невысокого пожилого ифленца в синем бархатном одеянии, и кивнув им с Кинриком, увел куда-то по коридору, которым обычно пользуется только кухонная прислуга.
Кажется, в общем потоке слегка пьяных веселых дворян этого никто не заметил.
Темери была уверена, что после такого насыщенного дня долго не сможет уснуть, но стоило лишь затворить комнату за служанкой — и как добралась до постели, поутру было уже не вспомнить.
Глава 13. «Рэту убили!»
Шкипер Янур
День был праздничный, так что в «Каракатице» веселье продолжалось почти до самой полуночи, слуги и хозяйка сбились с ног, да и сам Янур на этих самых ногах едва держался.
Последние годы жизнь не радовала горожан, да и нынче веселье было какое-то несмелое, словно люди пришли отметить затишье перед новым ураганом. Но какой-никакой, а все же праздник случился, и никому, даже Януру, не хотелось заканчивать его раньше времени.
Закрываться при столь удачной торговле ему тоже не хотелось — давненько не было, чтобы в таверне все столики были заняты, народ толпился и у стойки, а кое-кто облюбовал даже широкие подоконники. Но за полночь добропорядочные горожане начали разбредаться. За столами остались лишь три большие компании, да еще парочка юнцов устроилась на лавке у стены. Закуска у них была своя, но Янур смотрел на это сквозь пальцы — за пиво ребята заплатили честь по чести.
Тильва даже решила, что не будет греха, если она приберет опустевшую часть зала, и принялась двигать тяжелые стулья и лавки так, чтобы пройти меж ними с мокрой метлой. Грязь от сапог смоется в щели, специально оставленные между половицами, а крупный мусор будет сметен в таз и вынесен в яму на заднем дворе.
Именно в этот час в «Каракатицу» вошел угрюмый, лохматый, бедно одетый мужчина, чей короткий «моряцкий» плащ был заляпан свежей грязью.
— Празднуете? — сказал он с легким презрением. — А в цитадели-то, говорят, рэту убили.
Тильва выронила метлу — и этот звук оказался самым громким во внезапно повисшей тишине.
Янур идольцем замер у стены. У развернувшихся к позднему гостю посетителей на миг отвисли челюсти.
— Врешь! — прохрипел один из них, — откуда сказка? Врет он. Таких бродяг в цитадель не пускают…
— Мне один друг сказал. Он при кухне служит. Как раз начиналась первая смена блюд… он все сам видел. Говорит, рэта глотнула вина, и ей стало плохо. Наместник ее увел, но мой друг клянется, что видел сам, что нести ее пришлось на руках, а потом по замку стражу удвоили, гвардейцы из города приехали. В общем, я так скажу. Может, рэта и заслужила смерти, раз продалась ифленцам… но их коварство дальше терпеть нельзя. Надо мстить…
— Тихо! — рявкнул Янур так же громко и яростно, как когда-то, будучи еще боцманом в рыбачьей артели, кричал на нерасторопную матросню.
Все взгляды устремились к нему.
— Не стоит лаять, как брехливый пес, если не знаешь все доподлинно. Тильва, налей ему, пусть расскажет…
Тильва губы поджала, но все-таки наполнила кружку самым дешевым вином.
Гость скривил улыбку и пояснил:
— Есть вещи, которые нельзя прощать. И вам самим-то не надоело, что белобрысые командуют здесь, как у себя дома? Это не их земля.
По залу послышались шепотки. Януру показалось — одобрительные. Но вовсе не ради этой пламенной речи он усадил гостя за стол. Что с Темершаной? В беде? Как узнать, как помочь? И если прав этот ночной гость… то, как жить дальше, помня, что сам, по своей воле, отдал рэту ифленцам. Поверил ифленцам.
— Так что ты знаешь про рэту? Что там плел твой знакомый?
— Плел… мой друг — честный человек. А ифленцы — поганые завоеватели, которым не должно быть места на нашей земле!
— Так что же твой честный друг делает при кухне цитадели, где, как известно, засели ифленцы? — донеслось из-за одного из столов.
— Всякие бывают обстоятельства, — прищурился гость. — А ты, я смотрю, сочувствуешь этим свиньям? Может, еще и донесешь на меня?
— Заткнитесь, оба! — повторил приказ Янур. — хотите драться — идите на улицу. Но сначала все-таки. Как тебя звать, а?
Янур хотя бы в лицо знал большинство своих гостей. А вот этого, патлатого, видел впервые.
— Какая разница, — с великолепным презрением процедил тот. — Мое имя… оно вам ничего не скажет. Так зачем зря сотрясать воздух. А вот врагов у меня много. И если кто-то хоть случайно обмолвится, что видел меня здесь… за мной придут. И ты, хозяин, окажешься причастным к моей смерти.
Янур вдруг вспомнил, как и что говорил, переступив порог его дома Шеддерик та Хенвил. И затосковал от предчувствия, что его мир вновь готов перевернуться с ног на голову: потому что шкиперу Януру хотелось прямо сейчас запереть «Каракатицу», выпроводив всех гостей на улицу, и мчаться опрометью в цитадель. Выяснять, что стало с Темери. И — предупреждать о новой напасти благородного чеора.
Но он сдержался. А гость, видя, что голоса стихли, и хозяин не перебивает его, сел поудобнее, и приготовился продолжить свои речи.
— Рэту, как известно, против воли отдают в жены наместнику. Она не хотела этой свадьбы, и сопротивлялась, как могла. Я точно знаю — она даже попыталась покончить с собой, да только ей помешали…
На этом месте Янур вздохнул чуть легче. Гость все-таки врал. Но с другой стороны, у любого вранья должно быть основание. Иначе никто в него не поверит.
Это значит, в цитадели что-то произошло. Среди ночи, правда, никто мальканского трактирщика в оплот ифленской власти не пустит. Но это не повод сидеть без дела.
Нет, это совершенно не повод!
Некоторые гости повернули к ним уже не только головы, но и стулья. Это было плохо, но выгонять «безымянного», не вытянув из него хоть пару честных слов, было бы неправильно, и Янур ждал.
— Это было сегодня утром, — хорошо поставленным трагическим голосом повел рассказ гость. — Она все еще была слаба, но кого это волнует? Когда начался прием, она сидела возле жениха такая бледная, что это было заметно даже от дальнего края стола, где мой знакомый как раз наполнял бокалы гостей. Он клянется, что она отпила лишь глоток и схватилась за шею. Наместник же вскочил и сам принялся ее душить. А потом объявил, что ей просто стало нехорошо, и вынес из зала. Но гости не удивились и не возмутились — конечно, ведь речь идет о мальканке. Будь это одна из их девиц, случился бы скандал, но ведь это всего лишь мальканка. Найдут другую… Мой друг не видел, что было дальше, но слышал разговор двух благородных чеоров, которые видели, как мертвое тело тащат в кабинет наместника… ну что, стоят ли мои новости того, чтобы обратить на них внимание? Или так и будете сидеть тут, попивая свое дрянное вино, когда другие вступаются за честь своей рэты? И своей страны?
Пафоса в этой фразе было столько, что Янур даже поморщился.
А за вино, пожалуй, было обидней всего. Да, дешевое. Но неплохое. Главе ифленской тайной управы вот — нравится. Впрочем, так можно додуматься и до того, что самого себя записать в ифленские шпионы…
А с другой стороны, некоторое время назад он уже смирился с мыслью, что завяз в истории, из которой чистым вылезти не получится.