Страница 113 из 116
Здесь был Шеддерик та Хенвил.
Темери отступила на полшага, когда поняла, что все это — не просто так, что это какой-то еще один, неведомый ифленский ритуал…
Или ведомый?
Шеддерик в тишине шагнул вперед и вдруг легко опустился на одно колено… перед ней.
Вскинул серьезный, сосредоточенный взгляд:
— Темери. Примешь мои свадебные дары?
Темери пробежала испуганным взглядом по всем присутствующим. Но нет, это, кажется, была не шутка… и не розыгрыш. И все это на самом деле…
Зажмурилась на мгновение, прижала пальцы к губам. Почувствовала, как кровь отхлынула от лица…
Уже смелее, лишь раз оглянувшись на Янура и Тильву, переступила порог.
Предыдущий опыт не помогал: Кинрик, помнится, хотел побыстрей отдать ей свои подарки и сбежать куда подальше. Что нужно сделать, что сказать?
Слова все куда-то пропали, да вообще все мысли, кроме глупого желания запустить пальцы в его волосы — и чтобы все зрители куда-нибудь исчезли.
Темери остановилась в полушаге от Шеддерика. Склонила голову. Услышала:
— Ты знаешь, я люблю тебя. Но если сочтешь, что я…
— Шедде… — пробормотала она, лишь бы не заставлять его и дальше сомневаться в ее ответе. Она хотела сказать, что принимает дары. Хотела, чтобы все это услышали и поняли… но горло пересохло. И ответила она совсем иначе. — Я тебя люблю.
Он поднялся и просто прижал ее к сердцу, наплевав на все ритуалы и обычаи. И, кажется, присутствующие были только рады.
Видит Ленна, Темери ждала этих объятий, и больше всего боялась, что чеор та Хенвил снова решит, что ей без него будет лучше. Ей иногда снилось, что его нет — и она металась во снах то по пустынным улицам незнакомых городов, то по заснеженным лесам близ монастыря, и звала его по имени, и просыпалась в ужасе и холодном поту, и долго-долго потом не могла успокоить часто бьющееся сердце.
Все хорошо, говорила она себе, отвечая на его ласки, прижимаясь теснее, все хорошо. Он не исчезнет, не сбежит и не умрет, и нечего больше бояться, ведь Шеддерик та Хенвил рядом.
— Так ты примешь мои дары? — шепнул он, на мгновение отстранившись и заглянув ей в глаза.
— Конечно.
— Дорри!
Дорри шагнула вперед и протянула на вытянутых руках… латанный перелатанный старый дорожный плащ чеора та Хенвила. Тот самый, который один спасал их от холода в промерзшем зимнем лесу.
Темери тут же прижалась к нему щекой, вдыхая неуловимо знакомый запах десятка костров, еловой смолы, запах самого Шеддерика. Вещь, которая тогда незаметно связала их друг с другом…
Она расправила плащ и быстро завернулась в его черные складки. Кажется, она знала, каким будет второй подарок… если только он сохранился во время погони на реке и потом…
В руку скользнуло что-то маленькое, гладкое и деревянное. Конечно, та самая ложка, которую Шедде вырезал для нее в избушке. Правда, над поделкой здорово потом поработали, но все равно это тот самый кусок дерева.
Смешные, правильные, единственно нужные подарки…
Но это было не все. Он вдруг резко снял, практически, содрал с левой руки черную перчатку и уронил на пол, куда-то под ноги. Правильно. Больше она не нужна. Никогда не будет нужна.
— Есть еще кое-что, — сказал тихо. — Надеюсь, тебе понравится. Идем!
Идти оказалось недалеко. Главная лестница была ярко освещена, а по стенам висели старые картины, портреты. Те самые, что Темери нашла в башне маяка. Рамы подновили и протерли олифой, холсты почистили от копоти. И пусть их было немного, но они несли в себе живую память о прошлом, память, не омраченную еще ни войной, ни осадой.
А на другой стене…
Темери застыла у небольшого холста. Эту картину она видела единожды, но запомнила, оказывается в мелких деталях. Штормовое море, закат над бухтой — и город в рассеянном свете случайного солнечного луча. Картина, что дышит свободой, морем, надеждой… картина, копия которой сгорела вместе с гостиной в усадьбе Вастава. Как Шедде смог отыскать оригинал?
Она не выпускала пальцев чеора та Хенвила, ей хотелось одновременно и кричать и смеяться и плакать…
…и вдруг поняла, что рядом кто-то тоже вытирает слезы. Нейтри подошла к картине и коснулась рамы кончиками пальцев.
Может, это единственная картина ее отца, которая уцелела здесь, на Побережье.
Но ведь есть еще один человек, который сегодня в беде, и которому, может быть, еще не поздно помочь.
Темери вновь заглянула в глаза Шеддерику. Что скажет? Что подумает?
Шедде едва заметно покачал головой:
— Что?
Словно ждал, что что-то случится. А может и ждал. Ведь у них никогда ничего не получалось сразу и легко.
— Брат Дорри служит у Дирвила. Он говорит, чеора Алистери… она умирает.
Они говорили полушепотом, гости не слышали их, да и не слушали.
— Я видел Ланне мельком сегодня утром, но он ничего не сказал.
Потом вдруг нахмурился.
— Вот я дурак! Видел его в божьей крепи на утренних омовениях. Он никогда не чтил ни богов ни Покровителей…
— Я хочу посмотреть. Может, не поздно еще…
— Поедем. Темери, сейчас закончим церемонию, и сразу поедем.
Одна, может, Ленна знает, чего ему стоил этот ответ: хотелось сказать — нет. Остановить, заставить вспомнить, чем обернулась ее предыдущая попытка спасти умирающего силой этой своей новообретенной, непонятной магии. Но разве можно остановить ребенка, который учится ходить? Или молодого сиана, только что открывшего в себе способность видеть изломы сущего? Вряд ли. Но можно быть рядом. Помогать. Не дать ошибиться и не дать пропасть.
А у Темери отлегло от сердца — Шеддерик все правильно понял. Наверняка ведь испугался за нее, но не стал ни возражать, ни спорить. Правда, Темери не сомневалась, что из виду он ее больше не выпустит. Но это-то как раз внушало немного дополнительной уверенности и спокойствия.
И вот она снова стоит возле дома Ланнерика та Дирвила. И тот же самый слуга отворяет двери. Прошло несколько месяцев, но как все изменилось. Сад зарос. В белых вазонах вместо цветов — сорная трава.
Да и сам слуга. Внешне он выглядел таким же спокойным и уверенным. Но глаза воспалены, это не скроешь. И сорочка не выглядит свежей.
Шедде вел ее под руку, и было так удивительно приятно чувствовать рядом его уверенную поддержку.
Ланне поднялся от камина им навстречу.
Он изменился даже по сравнению с тем, каким она его недавно видела в цитадели. А ведь когда приходил к Шедде, он наверняка уже знал о болезни жены, но ни словом не обмолвился об этом. Он приходил, чтобы получить заслуженное наказание. Может быть, чтобы смыть позор кровью.
Как и тогда, на нем был морской мундир без нашивок.
Но тогда он был собран и холоден. Сейчас — волосы спутались и завязаны в небрежный хвост, щеки впали и покрылись щетиной.
Ланнерик криво улыбнулся и протянул Шеддерику руку:
— Вы пришли попрощаться? Я провожу.
Темери плотней прижала к себе локоть Шеддерика:
— Алистери умерла?
— Нет, еще нет. Она в сознании и, наверное, будет рада вас увидеть. Но ей очень больно. Обезболивающие пилюли не помогают. Я тоже не знаю, что сделать, чтобы облегчить ее уход. Что еще сделать…
Он поднял руки, пресекая возражения.
— И лекарь, и сиан, и пресветлые, все в один голос говорят, что ей недолго осталось. Я уже смирился с… с этим. Только не знаю, как сказать Валетри. Она с няней во флигеле. Сюда мы ее не пускаем. Лекарь думает, она может заразиться…
Он говорил много и быстро, и как будто не с гостями, а просто сам с собой.
— Она долго держалась. Даже я не замечал, что ее болезнь вернулась и снова ее убивает. Она так хорошо это скрывала. Я сначала даже и не поверил, насколько все серьезно. Но… я понял одну вещь. Нельзя спасти того, кто отказался бороться.
Темери и Шедде в один голос на это ответили:
— Можно!
И только потом переглянулись.
— Что же мы стоим, — Ланне первым повернулся к лестнице. — С ней сейчас ее брат. Но он не станет возражать, если мы присоединимся. Он в целом неплохой парень, но материнское воспитание… он всегда был любимчиком. Шедде, рэта. Я, должно быть, утомил вас своей болтовней. Попрошу слуг подать обед. Идемте, нам сюда, это недалеко.