Страница 269 из 284
Дима обернулся от машины, из багажника которой только что вытащил сидячую коляску.
— Место встречи изменить нельзя, — он протянул Юре руку в знак приветствия. — Своих проводил?
Они стояли на крытой парковке международного аэропорта Сан-Франциско.
— Апрель, что ты хочешь! А у тебя Ленка опять в Питере, что ли, была?
Дима кивнул и разложил коляску.
— Не надоело быть сингл-фазер? — усмехнулся муж бывшей совладелицы онлайн-магазина.
Дима тоже усмехнулся:
— Привык. В маркетинге и по два месяца командировки бывают, а она на две недели летает. Иногда на одну.
— У меня чувство, что каждый месяц.
— Почти. Ладно, я пошел. Давай!
Дима открыл заднюю дверь Хонды-Пилот и расстегнул ремни бустера. Степашина голова свалилась прямо ему в руки. Он осторожно вытащил сына из машины и уложил в коляску. Пришлось подогнуть ноги, таким длинным он стал. Но на руках спать плохо, а это как раз дневной сон — собьёшь, вечером не уложишь. И так он плохо засыпает: все крутится, ищет в кровати маму. Потом уткнётся ему в спину и спит. Пару раз за ночь проснётся. Зубы снова лезут, лекарство не особо помогает. Приходится закусить губу и гладить, гладить малыша, пока тот не заснёт.
Дима глянул в телефон: доехал слишком быстро. Теперь полчаса ходить по аэропорту — надо выбрать дорожку подле лифта. Там не так шумно, народу меньше. И можно посмотреть на самолеты, если Степашка проснётся раньше времени. Сам Дима самолеты ненавидел — нет, наверное, ненависть не то слово, слишком сильное. Они просто заставляли его нервничать. Довольно-таки ощутимо. Сам он за последние три года летал только пару раз — командировки в Европу. В России он не был. Мать приезжала пару раз к ним погостить с месяц. И теща была в гостях один раз. Ну и шурин завалился как-то на пару дней с концертами. Они с Леной всем мило улыбались, спали в одной кровати и были счастливыми родителями.
Счастливыми родителями они действительно были, тут игры не требовалось. Поцелуи при гостях тоже не были так уж необходимы. Тайна за семью печатями оставалась тайной. Теща не всегда даже знала, что дочь находится от неё в шестидесяти километрах, а не через океан. Лайфджорнал вёл он, исправно заполняя каждый день — пусть даже одним-двумя предложениями. Сегодня он написал: уехали встречать маму. В этот раз Лена летала в открытую. И прожила неделю с матерью. Вторую. Про первую Диме не хотелось думать. Как мужику не надоест встречать и отвозить бабу в аэропорт, он понять не мог. И каждый раз надеялся, что Лена скажет, что со Стасом покончено.
Он видел Русскова всего пару раз. Первый, когда в то роковое утро после скандала не пошёл на работу, усомнившись в адекватности жены: тогда Стас без приглашения заявился к ним домой. Лена кормила Степу и открыл он. Немая сцена продлилась всего пару секунд, но передумали за неё оба многое. В итоге Стас протянул ему руку, которую Дима, конечно же, не пожал. Но в дом пригласил — выбора ему не оставили. На вид и не бизнесмен, и не бандит, но вид обманчив. Лена Смыслова тоже была забитой милой девочкой, в которой он взрастил уверенную в себе женщину. Для кого? Для этого чмыря, что ли?
Они сели за стол. За пустой. У Димы не поворачивался язык предложить даже чаю. Пить с ним водку тоже не хотелось. Если только цианистый калий подсыпать. Он не почувствовал вчера никакой горечи от измены жены — о сыне думалось больше, а вот сейчас, столкнувшись нос к носу с ее любовником, стало до ужаса противно от богатого воображения. Нет, ему плевать, кто кого и в каких позах имел и имеет. Потому что сейчас имели его мечту о семье и спокойной жизни, которую он столько лет выгрызал зубами.
— Дмитрий, я понимаю, что это тяжело…
Он понимает… Дима удивлялся своему внешнему спокойствию, будто кто отлил его копию из мрамора и усадил за стол перед человеком, давшим ему под дых. Да нихрена этот Стас не понимает! Привык все покупать и не в состоянии даже понять, что кому-то может быть от его покупок больно.
— Но я воспитаю Степу достойно…
— Станислав, я вижу вас в первый раз и, кажется, не просил у вас помощи в воспитании своего сына?
Он никогда никого не просил. Надо было, брал няню. Или притаскивал сына в офис. Не один же он такой, не один он растит ребёнка без жены…
Этот Станислав тогда ещё что-то говорил, но Дима не считал нужным слушать.
— Я лично перерезал пуповину, — он только знал, что хочет и должен сказать этому человеку. — Стефан больше не часть матери. Лену забирайте. Она мне не нужна. Но моего сына вы никогда не получите.
Степке два года и скоро уже три месяца. В России он ни разу не был. Русский паспорт они так и не оформили. Американский тоже не получили. Береженого бог бережёт. Степашина мать до сих пор носит фамилию Думова. Да, Елена ему больше не жена, если говорить про общую постель или ее полное отсутствие. Однако живут они в одном доме и даже вдвоём гуляют с ребёнком. Да, и налоговую декларацию они заполняют как семья, общую.
— Лена, тебе мало денег? — спрашивал он ее перед последней подачей. — Что тебя не устраивает? Ты гражданка Америки, у тебя образование из частного университета. Я готов оплатить тебе Мастера в Стэнфорде. Какого хрена ты снова летишь в Питер?
— Я люблю его.
Заладила! Точно заезженная пластинка. Как же можно в двадцать шесть лет путать секс с любовью? Между ними любви нет. Зарождалась, но нехороший дядя убил ее на корню. А что у него? Сын, а секс так… Как у Толстого в «Дьяволе» — физическая необходимость и не больше. К счастью, не у него одного так. Да, мужиков здесь больше, но природа и тесное общение с маркетингом по работе помогает в баре не искать, а выбирать — бабы на любой вкус, все самодостаточные и ничего, кроме этого самого секса, не ищут. Да, круг тесный, но даже повторные встречи не имеют продолжения вне постели. Есть цель — вернуть Лену в семью ради Степашки.