Страница 255 из 284
— Хорошо, что кровать широкая, — улыбался Дима сквозь сон.
Уносить малыша после кормления обратно в люльку у него не было сил. Днём Дима ещё и работать пытался. Отпуск отпуском, а доставать его звонками не переставали.
— Может, ты на работу все же пойдёшь? — спросила его жена, и тон Алёны ему не понравился.
— Посмотрим. Может, с понедельника выйду, если будешь справляться без меня.
Пока она не поменяла ещё ни одного подгузника. Он не разрешал. Еще и сидел, как полный дурак, подле окна и щурился на солнце, пока малыш принимал солнечные ванны. И все равно в четверг врач покачала головой:
— Я не ожидала такого прогресса за два дня. Он слишком желтый и слишком много потерял в весе. Вот вам направление. Немедленно езжайте сдавать кровь.
В машине они не разговаривали. Краем глаза Дима заметил, как Алена сжала переносицу. Нельзя реветь — надо быть сильными. И силы потребовались, когда он опустился на колени подле кушетки, держа для медсестры маленькую пяточку между большим и указательным пальцами. Иголка вошла ему в сердце. Он зажмурился, но уши закрыть было нечем. Руки тряслись — пустышки у них не было, и Дима поспешил положить сына в расстегнутом комбинезоне на грудь матери, хотя сама Алена показалась ему сейчас белее белого бодика малыша.
— Лена, все будет хорошо.
Днём он сам не выдержал и убежал во время кормления в другую комнату, сел в кресло и, то и дело жмурясь от подступавшим к глазам слез, уставился в чёрный монитор. Билирубин находился на верхней границе. Завтра снова на анализ и — нет, Дима не хотел думать про больницу.
— Чего вы так нервничаете?! — попыталась успокоить их врач на пятничном приёме. — Это всего лишь лампа. Мы не можем с такими высокими показателями лечить вас дома.
— Дайте нам ещё один день, — умоляюще посмотрел на неё Дима.
— Пик приходится на пятый день, а у вас билирубин уже семнадцать… При допустимом максимуме шестнадцать.
Алена молчала всю дорогу. Потом закрылась в спальне, куда Дима вошёл без стука.
— Чего вот ты ревешь? Корми его каждые полчаса, как сказали. Или я возьму смесь!
Алена села и уставилась на него невидящим взглядом.
— Из меня льётся молоко. Он не хочет есть. Десять минут, и засыпает. У меня вся грудь мокрая. У меня достаточно молока, слышишь? Или нет?
— Я слышу! Не ори. Ребёнка разбудишь.
— Ты не ори! Достал уже меня со своей смесью! Меньше интернета читай и с матерью меньше общайся!
В субботу они были в лаборатории первыми. Медсестра взяла сначала одну пяточку, но заметив синяк, перешла на другую. Они не поехали домой, зашли перекусить в открытое кафе и поставив автокресло на козлы, отправились на прогулку по тихим улочкам, подставляя февральскому солнышку личико сына. Там их и застал звонок врача.
— Езжайте в больницу. Я больше не даю вам и часа, — услышал Дима из телефона.
Он сунул его в карман и повернулся к жене, которой ничего не надо было объяснять.
— Лена, это всего лишь лампа! — сказал он, ткнув ее мокрым лицом себе в грудь.
Поехали домой за вещами. Ребёнок спокойно спал в автокресле, и они не стали трогать его.
— Дима, ты ведь останешься? — вцепилась Алена в мужа на пороге больницы.
— Если меня оставят.
Ребёнка снова кололи, он снова плакал, снова пытался есть, но мгновенно засыпал, и медсестра перекладывала его с материнских рук на подстилочку в инкубатор.
— У нас нет отдельных палат, — повернулась она к Диме. — Пока к вам никого не подселили, можете оставаться. Но будете обязаны уйти в любое время дня и ночи, если попросят.
Он кивнул и перевёл взгляд на жену. Снова белая, как смерть.
— Лена, ляг, поспи.
— Не могу.
Она могла, кажется, только плакать. И плакала, отвернувшись к стене. Медсестра отвела Диму в сторону и зашептала:
— Это гормоны, это нормально. Не надо ее успокаивать. Выплачется и ей сразу станет легче.
А ему как быть? Отвернуться к инкубатору и смотреть на свет лампы, пока не появится резь в глазах? Или это все же слезы? И ему тоже можно и нужно плакать? Вдруг станет легче. Как же он ненавидит больницы! Все они одинаковы!
— Лена, билирубин начал падать. Это только время. Пару дней и нас отпустят. Это не смертельно. Степашка здоров. Хватит реветь!
Он сидел рядом с ней в жестком кресле. Вторую кровать трогать запретили. К счастью, второго пациента в палату так и не подселили. Алена ничего не ответила и снова отвернулась.
— Лен, я в Питер звонить не буду. Не хочу головомойки.
— Не звони, — буркнула она.
Среди ночи к ним заявилась новая медсестра и включила свет.
— Вы должны его будить, даже если ребёнок спит. Сейчас ему надо есть как можно чаще.
Она вытащила малыша из инкубатора и, закутав в тёплую пеленку, понесла к кровати. Дима попытался подняться из кресла, в котором задремал — и разогнуться у него получилось с большим трудом.
— Я теперь буду вас проверять, — сказала медсестра строго, и Дима согласно кивнул.