Страница 149 из 198
Берн с трудом мог поверить своим глазам: его папаша полез в канализаций Он быстро вышел из своего укрытия и побежал к люку как раз в тот момент, когда из шахты донесся приглушенный голос Торла.
- Это я. Послушай, мне надо увидеться с Ваннором. Похоже, мой сын начинает что-то подозревать.
Берн замер. Ваннор? Купец был объявлен вне закона, и по всему городу ходили слухи, что он собирает войско против Волшебного Народа. Берну потребовалось лишь несколько секунд, чтобы прийти к очевидному заключению, которое решало все его затруднения. Торл будет казнен за измену и навсегда убран с дороги - да к тому же, должно быть, за донос полагается награда. Можно будет начать новое дело... Берн стремительно вскочил. Куда же бежать? В Академию? Нет, гарнизон ближе. Они поймают одновременно и смутьянов, и Торла. Но сначала нужно позаботиться о награде. Новый командующий, Ангос, говорят, был грязным наемником - такой и родную мать продаст, назови только цену! И что такого, если он со своими воинами обеспечит Берну наследство? То и дело поскальзываясь на подтаявшем снегу, сын Торла со всех ног кинулся в гарнизон.
***
- Говорю тебе, она жива! - Миафан ударил костлявым кулаком по теплому пледу, покрывавшему постель, и лицо его, перечеркнутое повязкой на выжженных глазах, исказилось от гнева.
Браггар наклонился к Элизеф и прошептал ей на ухо:
- Ты уверена, что вместе с глазами она не спалила ему и мозги?
- Что ты сказал?! - Миафан с поразительной точностью повернулся к магу Огня и поднял руку. С его пальцев стремительно потек холодный туман, собрался тусклым облачком у башмаков Брагтара, а потом принял образ блестящей змеи, которая резво поползла вверх по его ногам. Браггар усилием воли подавил крик и попытался сделать отводящие пассы, но слишком поздно: свирепая голова оказалась на уровне его лица. Змея зашипела, обнажив острые клыки, из которых сочился яд.
- Нет, нет, Миафан! - поспешно крикнула Элизеф. - Он не это хотел сказать! Он уже раскаивается!
- Она права, Владыка! Я.., я прошу прощения! - еле слышно прохрипел Браггар. Змея исчезла. Миафан злобно засмеялся, но тут же оборвал смех.
- Так какие же у тебя предложения по этому поводу? Волшебница нахмурилась.
- По поводу Брагтара, Владыка?
- Да нет же, идиотка! По поводу Ориэллы! Она возвращается! Возвращается за мной, за всеми нами! Она преследует меня во сне, и в глазах ее - смерть...
- Владыка, такого просто не может быть! - запротестовал Браггар. - Она же утонула во время бури. Мы все это почувствовали...
- Но недостаточно сильно! - рявкнул Миафан. - Совсем не так, как когда твой болван Деворшан дал себя убить! Элизеф непроизвольно ойкнула, а он снова усмехнулся.
- О, я с самого начала знал о вашей затее все. Может, я и слепой, но, да будет тебе известно, здесь от меня ничто не ускользнет.
- Это к делу не относится, - бесстрастно произнесла Элизеф. Ориэлла мертва. Какая разница, что мы недостаточно сильно почувствовали ее уход? В конце концов нас разделял океан, не говоря уже о том, что все мы были потрясены, ведь она напала на тебя.
- Элизеф, ты просто дура! - взорвался Миафан. - Ориэлла жива и представляет колоссальную угрозу! Если мы хотим сохранить то, чего добились, ее необходимо остановить. - Руки Верховного вцепились в кристалл, висевший у него на шее. - А что с этим проклятым Анваром? Уж он-то точно пережил этот ваш идиотский шторм.
- Да кто такой, черт подери, этот Анвар? - вмешался Браггар.
Элизеф недоуменно пожала плечами:
- Понятия не имею.
- Он слуга госпожи Ориэллы, - донесся из угла почтительный голос Элевина. Мажордом почти неотлучно ухаживал за своим хозяином, и они забыли о его присутствии. - Мой господин никогда не любил беднягу, - продолжал он, - хотя тот был самым прилежным парнишкой, которого я когда-либо...
- Заткнись! - выпалил Миафан. - Да, против моей воли она сделала этого ублюдка своим слугой. Я хочу, чтобы он умер, вы слышите меня? Голову на кол! Вырвать сердце из груди! Тело разрубить и втоптать в землю! Я хочу...
- Тише, тише, Владыка, - пробормотала Элизеф, протягивая ему бокал вина. Мы с Браггаром позаботимся об обоих, обещаю.
- Да не об Ориэлле, тупица! Я желаю, чтобы ее привели ко мне живой. Я хочу ее... - Миафан похотливо облизнулся и мечтательно замурлыкал. Браггар открыл было рот, но Элизеф сделала ему знак молчать.
- Не тревожься. Владыка, - сказала волшебница. - Можешь спокойно доверить это дело нам. Останься с ним, Элевин. - И, взяв Браггара за руку, увлекла его прочь от постели Владыки.
Когда они выходили из комнаты, Элевин почтительно поклонился.
- Еще вина, господин? - слуга взял бокал из руки Миафана, и, вытащив из кармана клочок бумаги, высыпал его содержимое, зеленоватый порошок, в вино. Затем протянул бокал Миафану. - Этот сорт лучше, не правда ли, повелитель?
Миафан сделал глоток и почмокал губами.
- Неплохо, неплохо... Я не узнаю винограда, но очень неплохо...
Внезапно он обмяк, повалился на подушки и тихонько засопел. Элевин вытащил у него из пальцев бокал и выпрямился. Вся его услужливость немедленно испарилась. Осторожно выглянув в коридор, он прокрался к покоям Элизеф, и, приложив ухо к стене, прислушался.
Апартаменты волшебницы представляли из себя чисто выбеленную комнату, просторную, но скудно обставленную; мебель можно было назвать элегантной, но она была неудобной, и ее явно не хватало. Браггар примостился на деревянном стуле, в душе проклиная Элизеф за ее упорное стремление изображать перед всем миром этакую скромницу. Он знал, что дверь в дальнем конце комнаты ведет в роскошную спальню: ковры, шелковые драпировки и все такое - поистине храм наслаждения! Маг с неприязнью вспомнил, что с тех пор, как Элизеф начала интересоваться Деворшаном, ему, Браггару, было наотрез отказано в доступе в это святилище. О, как он был счастлив, когда этот хилый юнец погиб!
- Вина? - Элизеф достала бокалы из шкафа в углу.
- А покрепче ничего нет? Волшебница возвела очи к потолку.
- Ты слишком много пьешь, Браггар, - отрезала она. - Как я могу на тебя положиться, если ты постоянно подшофе?
- Заткнись и дай мне выпить! - прорычал Браггар. "Ну погоди, - подумал он. - Когда-нибудь я заставлю тебя заплатить за все твои шуточки! И тогда ты будешь умолять о снисхождении - или больше того!" Эта мысль в сочетании с бокалом крепкой настойки, который Элизеф неохотно вручила ему, принесла некоторое успокоение.